ЭКААР-РОССИЯ

Информ-бюллетень

________________________

ФИЛОСОФИЯ КУБЫШКИ. Российская экономика: промежуточные итоги

Руслан Гринберг, директор Института международных экономических и политических исследований РАН

"Свободная мысль", апрель 2004 г.

Перечень достижений российской экономики за 2003 год на первый взгляд смотрится внушительно. Притом, в этом перечне — факты, цифры, с которыми не поспоришь. В первую очередь — рост валового внутреннего продукта почти на 7 процентов. Это очень большая неожиданность и для правительства, и для аналитиков левого толка, и для аналитиков правого толка. Год назад многие предполагали, что уже началось сокращение темпов роста, связанное с динамикой цен на нефть. Ожидалось их снижение, в то время как они продолжали увеличиваться. Ситуация и теперь крайне неопределенная. Одни аналитики говорят о стабилизации мировых цен на нефть, другие предполагают, что цены начнут все-таки снижаться, — но делать громкие заявления в этом году уже никто не рискует.

Во всяком случае, дискуссии годичной давности никак не затормозили рекордный рост российского ВВП. Это действительно рекордный рост для Европы. Из мировых тяжеловесов впереди разве что Китай, где этот показатель держится на уровне 9—10 процентов чуть ли не четверть века, так что китайцы к этому уже привыкли.

Конечно, можно говорить о неоднозначности причин и следствий российского «чуда», можно говорить, что жизненный уровень россиян к европейским стандартам не приближается, но нельзя не учитывать, что весь мир сопоставляет развитие стран именно по динамике ВВП. Многие государства могут только мечтать о таких темпах роста, и для России это безусловный успех. Иное дело, в какой степени это спонтанный успех, а в какой — рукотворный. Но это уже проблема интерпретации.

Другой, однозначно положительный экономический результат прошлого года — громадное положительное сальдо внешнеторгового баланса. В мире принято считать, что при прочих равных условиях активный платежный баланс свидетельствует об успехе экономической политики, а в России он не просто активный — «очень активный», много выше, чем в прошлом году.

Третий очень важный момент, напрямую вытекающий из вышесказанного, — прирост золотовалютных резервов. Валютные резервы у нас составляют сейчас 84,2 миллиарда долларов, и это действительно удивительный результат. Развитой экономической системе полагается иметь валютные резервы в объеме не менее четырехмесячного импорта, а у нас они превышают импорт годовой.

Международное рейтинговое агентство Moody’s повысило суверенный рейтинг России до инвестиционного уровня, что указывает на растущую привлекательность страны для иностранных инвесторов. Вообще, мало кто ожидал, что 2003 год будет отмечен таким крупным ростом инвестиций в основной капитал. Их объем в этом году увеличился на 12 процентов, в то время как годом ранее прирост составил только 2,6 процента. И прогнозы на 2003 год были преимущественно пессимистическими. Да и приток иностранных инвестиций в ушедшем году также был весьма заметным, составив 6 миллиардов долларов. Так что, как видим, не все плохие прогнозы сбываются.

Можно также с осторожным оптимизмом констатировать наметившуюся дедолларизацию российской экономики. Правда, еще пока не ясно, является ли этот процесс устойчивой тенденцией или это всего лишь отклонение от тренда, сложившегося в прошлое десятилетие, когда в силу несостоятельной экономической политики американская валюта стала единственным средством сохранения и гигантских, и средних, и скудных доходов российского населения. И в оффшорах, и в матрацах лежали доллары, потому что и самый богатый олигарх, и самая бедная старушка, которая копит себе на похороны, приняли эту валюту как средство сохранения своей личной покупательной способности. Но во второй половине 2003 года начался перевод долларовой наличности в рубли, что, конечно же, было связано с резким понижением курса доллара по отношению к евро.

Правительство и близкие к нему аналитики о дедолларизации говорят с гордостью. Однако по сути это варварская дедолларизация, она является результатом не здоровой политики, а панических настроений, поддерживаемых средствами массовой информации. Даже самые респектабельные издания пугали читателя аршинными заголовками вроде «Доллар рухнет». Ясно, что все это ведет к дедолларизации отечественного денежного обращения, но оздоровления экономики касается в самой малой степени.

Стремительно развивался в прошедшем году фондовый рынок, показатели додефолтного уровня были превзойдены, и это тоже надо приветствовать. Иное дело, что рынок еще довольно узкий. Но все-таки капитализация фирм растет, и даже «дело ЮКОСа» особенно не повлияло на динамику.

А ведь еще совсем недавно в экспертном сообществе и СМИ страны сплошь и рядом муссировалась тема «эффекта 2003 года». Этот феномен глубоко укоренился в общественном сознании, многие ждали едва ли не конца света в отдельно взятой стране. Ждали, что массовый выход из строя отработавшего свой срок оборудования станет причиной мощной волны техногенных катастроф (ведь, действительно, ни в последние годы советской власти, ни в первое десятилетие постсоветской никто не занимался оборудованием, инфраструктурой) — и все это на фоне пика выплат внешнего долга. Но год закончился, и ничего из ряда вон выходящего не случилось. Во-первых, мы спокойно выплатили долги, во-вторых, без техногенных катастроф, разумеется, не обошлось — но не в такой концентрации, чтобы правительство могло оказаться в безнадежной ситуации. Правительство наше привыкло работать в режиме пожарной команды и гасило все текущие неприятности. Хотя задача обновления инфраструктурного сектора нашей экономики по-прежнему стоит очень остро.

ОТРИЦАТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ ГОДА были не столь ярки, но крайне ощутимы для государства. Прежде всего, это экономические эффекты инерционного плана. Впервые стала увеличиваться безработица. С 1998 года этот показатель все время сокращался, в 2003 году вновь стал увеличиваться. Безработица выросла на 5 процентов.

Для малого и среднего бизнеса это год потерянный. Никакого улучшения в этой сфере не произошло. В странах Центральной и Восточной Европы валовый внутренний продукт по меньшей мере на 50 процентов создается этими предприятиями. У нас — 10 процентов, унизительно низкая цифра. Видимо, несколько заниженная из-за большого удельного веса «ненаблюдаемой экономики» — но принципиально это дела не меняет.

К безоговорочно позитивным итогам года можно было бы отнести рост реальных доходов населения на весьма впечатляющую величину — в среднем на 13 процентов. Но средняя цифра говорит о многом, когда есть мощный средний класс, на который обычно приходится не менее 70 процентов прироста. У нас же менее 20 процентов населения «проглотили» почти две трети прироста реальных доходов. А это означает, что социально неприемлемое неравенство в стране сохраняется в тех же масштабах, что и в 1990-е годы. Это очень плачевный итог, поскольку обычно во время роста происходит некоторое выравнивание доходов, и это, с одной стороны, укрепляет социальную стабильность, с другой — является мотором для развития экономики — ведь увеличивается массовый спрос. Пока же в стране по-прежнему сохраняется ужасающая поляризация личных доходов, которая возникла уже в 1992—1993 годах. Децильный коэффициент (соотношение среднего дохода 10 процентов богатейшего населения и 10 процентов беднейшего) в конце советской эпохи составлял около 4,5; уже к 1993—1994 возрос до 8—9 (поразительные темпы); в 1998 равнялся 13,4; а сейчас — 14—15. Но ведь реформы в конце концов затевались для всех.

Но дело не только в массовой бедности. Несмотря на заметное хозяйственное оживление, в стране не приостановлены процессы деинтеллектуализации труда и примитивизации производства. Эти три фактора обрекают Россию на экономическое прозябание — рост может продолжаться сколь угодно долго, но без развития.

ПРИ ОЦЕНКЕ ТЕПЕРЕШНЕЙ СИТУАЦИИ в социально-экономической сфере выявляется противостояние двух школ мышления. Одну школу мышления, которую я условно охарактеризовал бы как школу «идеологического либерализма», представляют те, кто до последнего времени в решающей мере влиял на правительственную политику. Логика их умозаключений сводится к следующему: в последнее время Россия достигла определенных успехов. Пусть говорят, что это связано с хорошей ценовой конъюнктурой на топливо, на сырье, — это, наверное, действительно помогло; но с другой стороны, это же наши топливо и сырье, и в конце концов главное — чтобы росла экономика. Поэтому для поддержания высоких темпов роста и для противодействия возможным срывам ценовой динамики на мировых топливно-сырьевых рынках надо и дальше усердно улучшать инвестиционный климат в стране. Улучшать и для своих инвесторов, и для чужих. Это подразумевает и борьбу с коррупцией, и «диктатуру закона» (что, разумеется, надо приветствовать). При этом особенно важно, как уверяют адепты идеологического либерализма, последовательно сокращать налоговое бремя. Судя по всему, сейчас это лозунг дня. Вот здесь-то и проходит водораздел между школой идеологического либерализма и школой прагматического либерализма.

Внешне все выглядит хорошо и логично. Понятно, что предприниматели не прочь платить меньше налогов. Но от этого ожидается и общественная польза. Ход рассуждений примерно таков: несмотря на ряд очевидных позитивных результатов года, хозяйственная активность в стране все еще репрессивна (несмотря на рост ВВП и прочее) и может быть улучшена, только если снизятся налоги. Вдобавок, конечно, проведение так называемых структурных реформ, то есть пенсионной, образования, жилищно-коммунального хозяйства. Правительственные намерения, в сущности, этим и ограничиваются.

Для либералов-прагматиков, к которым относит себя и автор статьи, это не главное. Если мы сравним налоговое бремя России и других стран, прежде всего тех, которые уходят и уже ушли от плановой экономики, то увидим, что наша страна здесь ничем не выделяется ни в плохую, ни в хорошую сторону. Абсолютно нормальное налоговое бремя, где-то 30—31 процент ВВП. Поэтому говорить, что это и есть то слабое звено, взявшись за которое можно вытащить всю цепь, — контрпродуктивно. Дело не в высоких налогах, а в отсутствии рыночных перспектив для отечественной продукции с высокой степенью обработки как следствия игнорирования государством собственных структурокорректирующих потребностей.

Надо признать, что, наряду с громогласными призывами улучшить инвестиционный климат, сократить налоговое бремя и провести «непопулярные» структурные реформы, правительство Касьянова заявляло — правда, как-то нехотя — еще об одной очень важной вещи — о диверсификации экономики. Да и правительство Фрадкова декларирует необходимость продвижения в этом направлении с целью преодоления деинтеллектуализации и примитивизации производства, и это намерение, разумеется, нельзя не приветствовать.

Будет, правда, большой ошибкой, если и новое правительство станет настаивать на том, что этого можно добиться исключительно с помощью механизмов саморегулирования. Другими словами, создадим хороший инвестиционный климат, построим оптимальную налоговую систему, проведем структурные реформы и тогда автоматически получим диверсифицированную экономику, освободив ее от пресловутой топливно-сырьевой ориентации. Вот здесь уже придется применить более крепкие выражения, чем «контрпродуктивный». Это очень порочная философия. Нигде в мире — ни в развитых капиталистических, ни в постсоциалистических странах — в последние годы без государственной поддержки, систематической государственной поддержки, диверсификация производства не происходит. По меньшей мере самообман думать, что модернизация экономики наступит сама по себе, без какой-либо государственной инвестиционной политики, даже если в стране удастся сформировать цивилизованную институционально-правовую среду и создать условия, близкие к совершенной конкуренции.

Хочется далее надеяться, что новое правительство откажется от чисто идеологической установки на сокращение государственных расходов. Разумеется, если вы хотите сократить налоговое бремя, вам нужно позаботиться о сокращении государственных расходов. И надо сказать, что предыдущему правительству это хорошо удавалось, на что указывает падение государственной квоты, то есть отношения государственных расходов к валовому внутреннему продукту. Сейчас в России этот показатель едва превышает одну треть. В самых же развитых странах мира (а это государства ОЭСР) он находится в диапазоне 45—55 процентов.

Приходится далее констатировать, что, мягко говоря, очень спорная концепция «минимального государства» продолжает определять характер российской бюджетной политики. Абсолютно не случайно, что правительство сделало упор именно на силы саморегулирования. Показательно отношение к притоку валюты в страну. Префицит государственного бюджета — это хорошее дело, но это хорошее дело, когда вы его не планируете, а он тем не менее получается. Можно привести в пример Норвегию, где в конце концов тоже ТЭК приносит значительные доходы за счет экспорта. Рост цен, появление «windfall profit» (появление «прибыли, надутой ветром») бывают и здесь.

Что делать с этими доходами? Вроде все в порядке, по внешним долгам расплачиваться не нужно, детские сады и школы работают. Тогда создается Фонд будущих поколений. Это деньги общие, у каждого гражданина — свой пай, причем пай наследуемый. Примерно то же самое хотят сконструировать и распорядители российского бюджета, создавая так называемый стабилизационный фонд. Но они говорят: «Вы понимаете… Мы все время ждем падения цен. И мы сейчас не можем тратить, потому что деньги нам достались “с ветра”, “с неба”, и мы не знаем, будем ли получать такие же суммы и дальше».

Звучит вроде бы логично. Но это логично звучит, когда все основные нужды страны более или менее удовлетворены, солдаты сыты и обуты, учителя и врачи регулярно получают приличную, а не нищенскую зарплату и т. п. Наконец тогда, когда и без сверхдоходов осуществляется диверсификация экономики вообще и экспорта в частности, что среди прочего призвано нейтрализовывать колебания мировых цен на топливо и сырье и тем самым снижать зависимость страны от них.

Если всего этого нет, нельзя сидеть на горшке с деньгами с однопроцентным приростом. Это абсурд. Отец, получивший большое наследство, кладет деньги в банк, с тем чтобы обеспечить больного сына лекарствами на десять лет вперед, — вместо того чтобы везти его в Москву на операцию — это плохой отец.

Поэтому задача ответственного государства — разработать приоритеты своей структурной политики и финансировать их под строгим контролем. Времени у нас осталось мало. Может быть, всего несколько лет. Как бы то ни было, в максимально короткие сроки должны быть проведены инвентаризация еще сохранившегося научно-технического потенциала, с одной стороны, и с другой, — под давлением и контролем правительства, консолидация капитала в тех областях, которые еще можно спасти (яркий пример — авиастроение) как потенциальных международных конкурентов. А для финансирования этих приоритетов нужно систематическое вливание бюджетных средств — наряду с частными, чье поступление обеспечивается «хорошим инвестиционным климатом».

ТЕПЕРЬ ОБ ОБОЗРИМОМ БУДУЩЕМ. Перспективы экономического развития страны на текущий год нельзя назвать пугающими, — но они довольно безрадостные. Многие из нас в прошлом году ошиблись, ожидая, что темпы роста снизятся, потому что упадут цены на нефть. Полагали, что американцы, достаточно быстро оккупировав Ирак, так же быстро наладят там нефтяную промышленность, и произойдет заметный сдвиг в соотношении предложения и спроса. Предложение увеличится, и начнется устойчивое снижение цен. Не революционное, не обвальное, но устойчивое. Этого не произошло. И сейчас спрос на нефть опережает предложение, и до конца года никакого обвала ждать не стоит, а для России это очень важно. Поэтому правительство будет наращивать свой стабилизационный фонд, он достигнет, может быть, 500 миллиардов рублей. Не очень ясно, правда, где наши финансисты будут его держать.

А всякого рода «кубышками» российское правительство очень дорожит. Любимое дело для наших министров «финансово-экономического блока» показаться перед телекамерами и поведать: мол, «мы изыскали возможности, трудно было, но помогли Смоленскому политехническому институту. В бюджете денег не было, но из внебюджетных источников наскребли». Действительно, это очень приятно, когда у вас много денег и вы произвольно их тратите: театру какому-нибудь поможете, консерватории — естественно, с учетом субъективного отношения к тем, кто просит.

К сожалению, этот год мы наверняка упустим. 2004 год будет годом инерционным. Нужно констатировать, что мировоззрение президента, как это ни печально, больше тяготеет к школе саморегулирования. Не факт, что оно уже устоялось, и в этом смысле возможна борьба за пересмотр ориентиров экономической политики. Но только в этом смысле. Потому что политическая система у нас определена. Одна из важнейших причин несостоятельности экономических реформ — в нашей политической системе. Она выстроена таким образом, что очень высок уровень безответственности принимающих решения. Банально звучит тезис «правительство больше зависит от одного человека, чем от результатов правительственной политики» — но это правда. Полноценная парламентская демократия с точки зрения управляемости экономического процесса была бы куда более эффективна, чем нынешний режим. Но надо признаться, что общество не настроено таким образом; общество, к сожалению, предпочитает цезаристский вариант управления.

Правительство будет продолжать свои «непопулярные реформы». По-прежнему в вялотекущем режиме, потому что идти на снижение жизненных стандартов громадных масс населения все-таки достаточно рискованно.

Президент приказал, чтобы инфляция в 2004 году составила 10 процентов. Добиться этого будет трудно. Прошлый год — это год предвыборный, шла очень мощная общественная атака на естественные монополии, и те были вынуждены заморозить цены, которые не менее существенны в качестве источника инфляции, чем факторы денежные. В этом году их, по всей видимости, удержать не удастся, а следовательно, не удастся добиться и «плановой» нормы инфляции.

Падение доллара должно скоро остановиться. Мы привыкли ждать краха американского империализма, теперь ждем краха доллара, не без вожделения. Но и этого краха дождемся вряд ли. В среднесрочном плане придется, очевидно, иметь дело с «качелями». Иначе говоря, соотношение доллара и евро будет скорее всего колебаться вокруг паритета, временно отклоняясь от него в ту и другую сторону.

Техногенные катастрофы неизбежны, если не будет принято никакого принципиального решения по поводу структурных приоритетов, по поводу поддержки инфраструктуры. Число таких катастроф неминуемо будет нарастать. Но и здесь не случится никакого обвала.

Все чувствительней становится проблема разрыва между еще хорошим образованием и уже примитивным производством. Надо восстанавливать престиж интеллектуального труда. И это также должно стать одной из приоритетных задач нового правительства. Стране с таким высоким статусом рационального мышления и мощными культурными и научными традициями не пристало мириться с поистине нищенской оплатой труда занятых в сфере образования, науки и культуры.

В 1930-е годы Капица объяснял Резерфорду огромное количество талантов в советской науке тем, что в СССР нет частного бизнеса. И люди, жаждавшие хотя бы относительной свободы, шли в науку, где просто в силу специфики труда было меньше несвободы. Ныне приходится сталкиваться с диаметрально противоположной ситуацией. Молодые россияне получили широкие возможности проявить себя в качестве предпринимателей, наиболее удачливые из них добились беспрецедентного материального благополучия, в то время как жизненные условия для российских исследователей вообще и начинающих в частности, катастрофически ухудшились. Разумеется, во всем мире бизнесмены материально лучше обеспечены, чем ученые. Но в цивилизованных обществах достойная жизнь гарантирована и первым, и вторым, и тем, кто делает деньги, и тем, кто занят поисками истины.

ОТСУТСТВИЕ ВОЛИ ИЛИ ЖЕЛАНИЯ наладить систематическую государственную поддержку гуманитарного сектора экономики (культура, наука, образование, здравоохранение), как, впрочем, и отказ от сознательного выстраивания и реализации приоритетов структурной политики, принято в России оправдывать слабостью государства как такового. Будто бы эта слабость объективно неизбежна в период перехода страны от одной общественной системы к другой. И действительно, когда новоиспеченный государственный аппарат еще не дееспособен, когда уровень компетентности чиновников оставляет желать много лучшего, когда чиновников много, а зарплаты у них маленькие, тогда кажется, что любое действие по конкретной поддержке конкретного дела не состоится только потому, что невозможно будет проследить за ним. Конечно, все это недалеко от истины. Иногда это похоже на порочный круг: государство разорено, государство коррумпировано. А раз это так, никакие «правильно отобранные приоритеты» не могут рассчитывать на финансовую поддержку со стороны государства, ибо казенным деньгам почти гарантировано «нецелевое» использование. Поэтому пускай лучше деньги где-то сосредоточиваются, пусть и не работают. Остается только «минимизировать» само государство и стараться в максимально полном объеме передать его традиционные функции частной инициативе.

Тем не менее надо со всей определенностью заявить, что это такой же порочный подход, что и попытка «осчастливить» человечество посредством его тотальной «социализации», начатой в 1917 году. Грандиозная ошибка думать, что частная инициатива везде может и должна заменить государственную активность, поскольку первая якобы эффективнее второй. И новейшие теоретические исследования, и реальная практика свидетельствуют: в современном цивилизованном демократическом государстве деятельность частного капитала и правительственная активность не взаимозаменяемы, а взаимодополняемы.

Нам нужно избавиться от иллюзии, что вместо государства во все сферы человеческого бытия должен прийти частный капитал. Были, есть и будут такие области жизнедеятельности общества, куда частный бизнес либо вообще не будет инвестировать средства, либо будет делать это в порядке одноразовых филантропических акций. Частный капитал вообще и в России в частности просто не в состоянии систематически содержать, например, начальное и среднее образование, фундаментальную науку, культуру, значительную часть здравоохранения. Это зона ответственности исключительно социально ориентированного государства, каким по Конституции должна быть Россия. И его не может заменить никакая социальная ответственность частного капитала. От последнего в данном случае требуется только добросовестная выплата налогов.

Нам не очень повезло со временем, в котором происходят крупные изменения в нашем общественном устройстве. Мир перенасыщен дешевыми и качественными товарами, чрезвычайно конкурентен, и Россию в мировом экономическом пространстве никто с распростертыми объятиями не ждет. Нам будет нелегко отстаивать свои национальные экономические интересы, оставаться уважаемой страной, субъектом, а не объектом на международной арене.

Как преодолеть эти сложности? Во-первых, исключительно важно укреплять государство, не жертвуя демократическими ценностями. Здесь необходимо жесткое разграничение сфер функционирования и ответственности частного капитала и государственной активности. Хочется при этом надеяться, что политическая элита страны не даст себя увлечь и крайностями государственного экспансионизма, грозящего прийти на смену безбрежному либерализму 1990-х годов. Российское общество должно осознать, что недостаток государственного регулирования так же вреден рыночной экономике, как и его избыток. В противном случае оно будет постоянно шарахаться от «произвола власти» к «власти произвола» и наоборот, упуская возможности для цивилизованной модернизации страны.

Во-вторых, для России важно организовать вокруг себя экономическое пространство, куда войдут заинтересованные страны СНГ. Россия — большое государство, но оно недостаточно велико, чтобы быть самодостаточным, таким, как, например, Индия или Китай. Теоретически и эмпирически установлено, что для нормального функционирования и развития рынка необходимо, чтобы в рамках единого экономического пространства проживало 300—350 миллионов человек. Только в этом случае проявляются в полной мере все положительные эффекты такого пространства с точки зрения емкости рынка и его ресурсообеспеченности. Так, например, происходит сейчас в Европейском союзе, который активно участвует в мировых процессах глобализации, но при этом остается самостоятельным и в ряде важных сфер весьма обособленным блоком государств.

Пока же, как известно, никак не удается добиться серьезных успехов в интеграции постсоветского пространства. Более того, дезинтеграция продолжается — пускай, не такими обвальными темпами, как в 1990-е. Россия так и не смогла стать консолидирующим центром СНГ, что негативно отражается и на отечественной экономике.

Главная причина отсутствия консолидированного постсоветского сообщества заключается в том, что большинство стран СНГ действует во взаимных экономических отношениях по принципу: максимум экономических выгод и минимум политических обязательств. Так не бывает. Не может быть эффективного регионального блока без ограничения национальных суверенитетов входящих в него стран. Теперь ситуация начинает меняться. По-видимому, постепенно исчезает иллюзия, что в одиночку можно быстрее попасть в клуб цивилизованных наций.

Как бы то ни было, реальные предпосылки для превращения ныне вяло-аморфного СНГ в жизнеспособный региональный блок возникнут только тогда, когда на смену благостным интеграционным мечтаниям придут вполне конкретные задачи, вытекающие из такого же конкретного коллективного интереса. Если Россия инициирует комплексную программу структурной перестройки постсоветской экономики на основе тщательно отобранных приоритетов и широкого распространения современных технологий, такой интерес появится без всякого принуждения. Я бы его обозначил как коллективную заинтересованность в групповом обособлении заинтересованных стран теперешнего СНГ с целью организации и развития собственных конкурентоспособных ТНК или виртуальных ныне финансово-промышленных групп, способных участвовать в глобализации мировой экономики в качестве ключевых игроков процесса.

Все это, однако, мысли о должном. Но ведь жизнь пока идет, как идет. И судя по всему, не хочет покидать наезженное русло. Судите сами.

Философия демонизации государства как такового поддерживается во всем мире, но там это остается главным образом на уровне риторики, а здесь практика, здесь что-то вроде опытного поля. Запад с удовольствием поддерживает самые ультралиберальные начинания российской власти, вроде, например, плоской шкалы подоходного налога, — но у нас, а не у себя. Уместно здесь также заметить, что, несмотря на постоянную критику, да и самокритику сельскохозяйственных субсидий, Запад, по-видимому, очень далек от их отмены. Но у нас находятся прогрессивные деятели, желающие в этом вопросе быть еще «западнее», чем сам Запад.

Весь мир субсидирует сельское хозяйство — тех самых умных, богатых, трудолюбивых, героев капиталистического труда, которые встают в четыре часа утра, чтобы помочь родиться поросенку. Да хоть в три встань, хоть в два — ты разоришься без государственной поддержки. У нас и трудолюбивых, и не очень хотят заставить держаться на плаву самостоятельно, не думая о каких-то там пахнущих социализмом субвенциях, ценовых паритетах и т. п.

И эта установка на безоговорочную деэтатизацию экономики продолжается, судя по всему, и после думских и президентских выборов. Обычно ее адепты как у нас, так и на Западе, констатируют серьезный откат страны от демократических ценностей. Но тут же добавляют: зато президент наконец-то получил возможность быстро и беспрепятственно провести либеральные экономические реформы. Вроде, нет худа без добра. Но что такое для нас либеральная модернизация? Либеральная модернизация — это значит, что после пятнадцатилетнего обнищания надо и дальше работать в этом направлении. Идти, следовательно, на очередные «непопулярные меры». Что значит «непопулярные» меры? «Непопулярно» будет основной массе, а не тем, кто их будет проводить. Для последних же главный вопрос — что можно еще сделать, чтобы свести бюджетные обязательства к минимуму. Пропагандируется самый настоящий зоологический капитализм. И при этом все время ссылаются на Европу, где, мол, тоже борются против излишнего участия государства в экономике и в социальной сфере. Правда, в Европе борются за то, чтобы безработный, поехав на Канарские острова, отдыхал бы там не 2 недели, а 10 дней. Чтобы он через 10 дней приехал и начал бы искать работу. Причем об этих 4 днях идет ожесточенный спор. И это почти не метафора. А здесь для правительства все бюджетники — иждивенцы, и безработные, и занятые, только нормы заметно иные.

Мы сгоняем «жирок» с бюджета, выстраиваем «стройное государство», как говорят немцы. Правда, это для бюджета «жирок»; а для социально необеспеченных — это кусок хлеба, позволяющий жить, а не прозябать; для малого и среднего предпринимательства — это поддержка, позволяющая развиваться. Но почему не заботиться о «стройности государства», если общество атомизировано, сопротивления практически нет, молодежь более или менее довольна, ну а старики — давно не в счет. Жизненные стандарты низки, население, как следствие, пассивно. При отсутствии в России среднего класса почти половина отождествляет себя со средним классом — то есть более или менее довольны жизнью, что еще более укрепляет уверенность власти в правильности своего поведения.

У нас, повторюсь, есть в запасе три-четыре года, пока еще не окончательно растранжирено и разрушено все более или менее перспективное в советском наследстве. А после Россия окончательно превратится в часть мирового технологического захолустья. При этом страна может даже разбогатеть. Ведь и золотовалютные резервы неуклонно растут, и население сокращается быстрее, чем сырьевые запасы; вымрет еще несколько десятков миллионов россиян — и бюджета будет хватать на всех. Но если мы выбираем такой вариант нашего общего будущего, если мы ориентируемся на стагнацию, на медленное сытое умирание и копим на собственные похороны, — то пускай этот выбор будет открытым и осмысленным. Благо, пышность похорон и большой мраморный памятник правительственная «философия кубышки» вполне может нам гарантировать.

________________________

социально-экономического развития России

"Трибуна", 24 ИЮНЯ 2004 ГОДА

• Абел Гезевич, судя по статистике, Россия выбирается из кризиса?

• Да, вот уже пять лет экономика нашей страны идет в гору, преодолевая десятилетний социально-экономический кризис 1989-1998 гг. По сравнению с низшей точкой кризиса (по экономическим показателям – 1998 г., по социальным – 1999 г.) ВВП вырос более чем на 40%, а реальная зарплата – на 75%. Золотовалютные резервы страны за это время выросли почти в 10 раз. Россия исправно платит по долгам, внешний долг уменьшился со 158 до 117 млрд. долл. и составляет сейчас менее трети ВВП. Россия в числе немногих стран мира, где уже несколько лет профицитен бюджет и начато формирование государственного стабилизационного фонда.
  Все это, безусловно, радует, но за фасадом благополучия можно разглядеть опасности.
  
• Какие же именно?
• Условия и факторы экономического роста прошедших пяти лет исчерпываются. Экономический рост происходит главным образом за счет экстенсивных факторов, за счет использования старых производственных мощностей. Основные фонды почти не обновляются. Мало выпускается видов новой продукции. По-прежнему крайне низки производительность и эффективность труда.
  Огромный толчок развитию дала девальвация рубля в результате дефолта 1998 г. Но после 1998 г. курс доллара в рублях стабилизировался (за 5 лет он увеличился на 15%), а цены выросли более чем в 2,2 раза. В результате эффект девальвации рубля сошел на нет. Был утрачен дополнительный стимул для увеличения экспорта и антистимул – для импорта.
  

Поэтому в 2002-2003 годах легкая промышленность стала сокращать производство, упали темпы роста машиностроения (4-5% в год), химии и лесного комплекса (2-3%). И продолжает нормально развиваться только пищевая промышленность, куда пришел серьезный отечественный и западный капитал и где обновились фонды. Продукция этой отрасли стала конкурентоспособной и успешно противостоит зарубежной.
В целом темпы роста общественного производства в России серьезно снизились. Особенно в промышленности.
Фактически единственный фактор, который обеспечивает рост народного хозяйства в последнее время, – это рекордно высокие экспортные цены на нефть и газ. Доля энергоресурсов в экспорте России составляет почти 60%, а в формировании бюджета страны – 40%, что вызвало небывалый рост отраслей ТЭКа. Но по мере возрождения промышленности Ирака, второй страны в мире после Саудовской Аравии по запасам и возможностям добычи, экспортные цены на нефть сократятся (вероятно, уже в 2005-2006 годах) до 16-18 долларов за баррель (сегодня 28-30 долл.), а может быть, и ниже. Например, до уровня 1998-1999 годов (9-13 долл. за баррель). А это приведет к дефициту бюджета. А в худшем случае – даже к стагнации.

• Какие действия обязано предпринять правительство, чтобы удвоить ВВП за 10 лет?
  
• Большие надежды возлагаются на налоговую реформу, но цифры говорят о том, что ее роль пока небольшая. Доля государства в валовом внутреннем продукте сокращается незначительно (надо судить по фактическим данным, а не по намерениям). Как следствие — возможность инвестирования предприятий значительно сократилась, особенно в связи с необоснованной отменой инвестиционной льготы по налогам. И это понятно, ведь налоговая реформа осуществляется Министерством финансов, преследующим фискальные интересы.
  С 2004 года в результате давления депутатов Госдумы положение несколько улучшается, так как отменен налог с продаж и НДС сокращен с 20 до 18%.
  Важное значение для темпов экономического роста имеет решение проблем собственности. У нас 40% убыточных предприятий. Их владельцы не имеют средств, чтобы вкладывать в собственность и получать нормальный доход или прибыль. Таким образом, экономическое развитие происходит за счет очень узкой сферы хозяйства, особенно если еще принять во внимание низкую эффективность использования госсобственности, фактически бесхозной.
  
• Как же эту неэффективную собственность включить в дело?
  
• Нужно на правовой рыночной основе предоставить гарантированные государством льготы для приобретения убыточных предприятий эффективными собственниками, тогда они начнут приносить прибыль. Государство получит дополнительные налоги.
  Во всех странах экономический рост наполовину обеспечивается за счет малого бизнеса. В нашей стране он мог бы стать основным источником экономического роста, поскольку на сегодня его доля в ВВП составляет менее 20%, включая «теневой» малый бизнес, в сравнении с 50-70% в рыночных странах. Но для этого не только нужно снизить налоги, но и решить вопрос финансирования и кредитования малого бизнеса, предотвратить административный гнет над бизнесом, оказать господдержку.
  Но самое главное значение в ускорении социально-экономического развития страны имеет повышение нормы инвестиций и массовое обновление устаревших основных фондов. Инвестиции напрямую связаны со сбережениями. 33% валового внутреннего продукта в России – сбережения. Но они не превращаются в инвестиции, которые составляют всего 18% от ВВП. Как свидетельствует опыт, при таких показателях высокие темпы экономического роста невозможны. Доля инвестиций должна составлять минимум 25% ВВП с учетом наших старых фондов.
  Недостаточно используются и такие эффективные вещи, как ипотека, которая могла бы пустить в оборот сбережения граждан, вернуть из-за рубежа деньги при определенных условиях. Большую роль в этом направлении мог бы сыграть и переход на кредитную систему приобретения отечественных легковых автомашин, мебели, предметов длительного пользования. Как показал опыт 2002-го и начала 2003 года, есть возможность намного сократить отток российского капитала за рубеж.
  «Длинные» деньги, которые поступят от пенсионной реформы, хотят использовать преимущественно на приобретение государственных ценных бумаг. Хуже трудно придумать. Это опять «проедание» средств, увеличение бюджета, а не реальные инвестиции в реальный сектор экономики.
  
• Что, на ваш взгляд, тормозит реформирование социальной сферы?
  
• На данном этапе ключевое значение для будущего экономического развития нашей страны имеют социальные реформы: они могут явиться сильнейшим тормозом нашего развития или, наоборот, стать его мощнейшим стимулом. Но сейчас социальные реформы проводятся разрозненно. Жилищно-коммунальная реформа практически зашла в тупик, пенсионная реформа идет за счет средств предприятий, а значит, опять изымаются средства на инвестиции. В пакет социальных преобразований не включена реформа заработной платы, с моей точки зрения, основная. Низкая зарплата означает низкую производительность. Понятно, что люди должны сами платить по полной стоимости за квартиры, за электричество и за многое другое, но для этого им нужно иметь соответствующую зарплату. И поэтому повышение зарплаты в разы, а не на проценты является неизбежным, иначе социальные реформы невозможно осуществить.
  Продуманной концепции в данном случае нет, судя по тому, как изменяется минимум оплаты труда, совершенно не привязанный к прожиточному минимуму. Мы – одна из немногих стран, где минимум зарплаты в 10 и более раз ниже средней. В цивилизованных странах этот разрыв в 3-4 раза, такой же он был и в СССР.
  От результатов социальных реформ зависит платежеспособность. В такой большой стране, как Россия, главный фактор экономического роста – это повышение внутреннего спроса со стороны населения. В противном случае экономическое развитие невозможно. Напрашивается вывод – экономическая политика должна проводиться в интересах человека, ее надо повернуть к людям.
  В мировых рейтингах основным экономическим показателем является валовой внутренний продукт на душу населения. По нему мы занимаем 54-е место, по индексу социального развития, куда включаются реальные доходы, продолжительность жизни и т.д., – уже 76-е, по показателям средней продолжительности жизни – 102-е место, по уровню здравоохранения – 123-е место, уступая большинству слаборазвитых стран. Значит, нам нужно развивать преимущественно социальную сферу.
  

________________________

Рост после кризиса: макроэкономические факторы

Источник: Госкомстат, РЭБ - Российский экономический барометр, ЦЭА – Центр экономического анализа

Источник: Госкомстат, рассчеты МБ

________________________

ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЯ ПО ПОВОДУ ВЫХОДА В СВЕТ КНИГИ СТАНИСЛАВА МЕНЬШИКОВА "АНАТОМИЯ РОССИЙСКОГО КАПИТАЛИЗМА

Независимый пресс-центр

Москва, 8 июня 2004 года

Наталья Яковлева, директор Пресс-центра, ведущая - Начинаем пресс-конференцию, посвященную выходу в свет книги Станислава Михайловича Меньшикова "Анатомия российского капитализма". Книга выпущена издательством "Международные отношения", генеральный директор которого Лихачев Борис Петрович здесь присутствует. Вступительное слово предоставляется Михаилу Геннадиевичу Делягину.

Михаил Делягин (Председатель президиума Института проблем глобализации) - Уважаемые коллеги! Для меня большая честь здесь выступать. Я очень смущен этим обстоятельством, потому что для моего поколения Станислав Михайлович Меньшиков является очень знаковой фигурой. Это тот человек, из уст которого и при помощи которого мы узнали о теории конвергенции. Этот тот самый человек, благодаря которому мы узнали о существовании Джона Кеннета Гэлбрейта. Мой экземпляр его книжки "Новое индустриальное общество" истерт до такого состояния, что состоит из отдельных страниц. И она стоит с предисловием Станислава Михайловича. Очень много очень глубоких, фундаментальных исследований принадлежит его перу. Его недавняя работа об экономической науке вместе с Л.А. Клименко посвящена, в частности, долгосрочному экономическому прогнозированию.

При чтении новой книги у меня было очень странное ощущение, что, как у Мольера, то, что я говорю, это проза, а оказывается, то как мы живем, можно описать строго научным языком и это может быть предметом совершенно объективного научного анализа. Все это несмотря на погрешности статистики и многих других проблем, можно осуществлять комплексный научный анализ, который является практически безукоризненным. Это соприкосновение с научной школой, которая сейчас существует в рамках отдельных островков и с которыми очень редко и случайно приходится соприкасаться.

Эта книжка очень хороша тем, что помимо выводов в ней есть сама методология анализа, методы работы со статистикой, даже с официальными данными, так что книга является весьма ценным пособием по практической аналитике. Ее можно рассматривать как набор аналитических схем, которые можно применять на практике, причем некоторых из них я не знал, а о некоторых забыл.

Очень рекомендую эту книгу всем. Я получил от нее чисто эстетическое наслаждение, прислонение к истинно научной школе, где нет никаких эмоций, никаких преувеличений и перегибов в силу сложности нашей жизни. Для меня это было некоторым открытием, Спасибо.

Ведущая, директор Центра - Спасибо, Михаил Геннадиевич. А сейчас слово представляется Станиславу Михайловичу Меньшикову. Пожалуйста.

С. Меньшиков - Спасибо, Михаил Геннадиевич. Он сказал то, с чего я хотел начать. Газета "Слово", которую многие здесь знают, успела опубликовать рецензию на мою книгу харьковского профессора А. Герца, который, в частности, пишет, что "Анатомия российского капитализма" написана человеком, для которого ни слово "капитализм", ни слово "социализм" не являются ругательными. Это почти буквально то, что сейчас сказал Делягин.

Я рассматриваю российский капитализм как объект научного исследования, точно так же как социализм является для меня предметом объективного анализа. Поэтому в книжке ругани никакой нет. Она начинается с того, откуда пошел наш капитализм, как он вырос на материальной базе, оставленной государственным социализмом. Описана приватизация. Читатель познакомится, если он не знает, с тем, как росли состояния миллиардеров, как складывались новые крупные концерны там, где их не было, как например в алюминии, где сначала братья Черные захватывали отдельные заводы, а потом все это объединялось в крупные концерны Дерипаской и Вексельбергом. Все это там описано

Но упор сделан на другом, т.е. не на том, что они что-то захватили, совершили какие-то преступления. Конечно, читатель увидит, по какой цене государственные предприятия были куплены и сколько они стоят сейчас на бирже, их рыночной капитализацией. И в последней главе книги есть предложение, чтобы обложить эту разницу налогом потому что в Америке она облагается, а у нас - нет. То есть наш капитализм в этом смысле отстал от американского на много десятилетий.

Но это для меня не главная тема. Главное - как организован наш капитализм, как он функционирует, что из этого следует. Главная его черта заключается в том, что наш капитализм в отличие от капитализмов в других развитых странах стадии свободной конкуренции не проходил и сразу сложится как преимущественно капитализм крупных концернов, причем немногих концернов в каждой из ключевых отраслей. В марксистских терминах это монополистический капитализм, а в терминах западной науки это капитализм олигополий или олигархический.

Олигополия - это строй, при котором на каждом крупном рынке, в каждой ведущей отрасли господствуют несколько крупных компаний, которые контролируют рынок, практически делят его между собой, господствуют над ценообразованием.

Это значит, что цены у нас не равновесные, не конкурентные, а высокие, намного выше конкурентных. И повышаются они всякий раз, когда для этого есть предлог. То, что сейчас делается с ценами бензина внутри страны - типичный результат сложившейся олигополии в этой области В других отраслях - та же ситуация.

Второе. Согласно западной теории олигополия это не тот строй, который обеспечивает наиболее эффективные, оптимальные экономические решения. В последнем докладе Всемирного банка так и говорится - крупные российские концерны менее эффективны, даже если их сравнивать с нашими же предприятиями средней величины.

Далее. Это строй, который тормозит технический прогресс, качественное развитие экономики. Вот смотрите - какие у нас отрасли во главе угла стоят? Фактически это те же отрасли, которые преобладали в советское время. Какие новые отрасли создал наш капитализм. Я могу назвать только мобильную телефонную связь, и то сотовые телефоны производим не мы, а иностранные компании за рубежом. В то же время отечественное машиностроение пришло в упадок, и даже Каха Бендукидзе, гремевший все последние годы как ведущий олигарх, был вынужден продать свои "Объединенные машиностроительные заводы Потанину, а его личное состояние (64 миллиона долларов) значительно уступает любому мало известному партнеру нефтяного магната Ходорковского. Бендукидзе не входит даже в список ста богатейших людей России. Можно понять Каху, когда он продал свое дело в России и уехал в Грузию.

Вопрос - Он действительно великий экономист, как его называют в Грузии?

СМ - Да нет. Он биолог по образованию. Как предприниматель, он, должно быть, приобрел какие-то экономические знания. Но его сочинения на экономические темы мне неизвестны.

Итак, наш капитализм не создал новых отраслей А между тем, посмотрите на США, где систематически идет качественный рост. Кто там самые богатые люди? Билл Гейтс, человек, который сделал компьютер доступным для массового потребителя. Это также Том Уолтон, создавший самую широкую в Америке сеть супермаркетов - опять-таки ориентация на массового потребителя. А где у нас компьютерщики и владельцы супермаркетов? В списке ста богатейших людей их практически нет. Компьютерщиков нет вовсе, а владельцы супермаркетов стоят на последних местах.

А сто с лишним лет назад в Америке самые богатые люди были Рокфеллер - нефть, Морган - черная металлургия, Меллоны - алюминий и та же нефть. То есть те самые отрасли, где находятся самые богатые российские миллиардеры. Получается, что по промышленной структуре мы находимся на уровне конца 19-го - начала 20-го века, отстаем на сотню лет.

Почему все это происходит? Книга делает попытку объяснить, в чем дело. Тут я указываю на два заколдованных кругах, в которых вертится наша экономика. Один заколдованный круг связан с узостью нашего внутреннего рынка. Практически наш капитализм работает на 15 процентов населения. Только они являются потребителями в полном смысле слова, т.е. в состоянии купить все то, что производится экономикой, а 85 процентов купить не могут. Рынок очень узок потому, что доля оплаты труда в национальном продукте, которая в любой западной стране составляет основу платежеспособного спроса, очень невелика. Она составляет всего около 40 процентов ВВП , а если вычесть оттуда отчисления предпринимателей на социальное страхование, то всего около 30 процентов. А в Америке эта доля составляет 59-60 процентов, т.е. почти в два раза больше.

Поэтому американский капитализм сегодня работает на 90 процентов населения, А НЕ НА 15 ПРОЦЕНТОВ, КАК У НАС. Тут никакого злодейства нет. Узость рынка означает, что объемы продаж невелики, а следовательно, чтобы получать достойную прибыль, надо, чтобы доля прибыли в цене была больше, чем это диктуется законами конкуренции. Вот сравните - в Америке промышленность работает при средней доле прибыли в цене всего в 10 процентов, а у нас эта доля в промышленности в среднем 20 процентов, т.е. вдвое выше. Нашим капиталистам при 10-процентной доле прибыли в цене работать не интересно, а американские при этом процветают.

Чтобы выйти из этого заколдованного круга, надо расширить рынок, а чтобы расширить рынок, надо повысить долю заработной платы в валовом продукте. А повышение заработной платы идет за счет прибыли. Этого делать капиталистам не хочется. А высока доля прибыли рождает узкий рынок. Из этого тупика надо выходить.

Второй тупик это наша отраслевая структура, перекос в сторону экспортных отраслей, чрезмерная зависимость от экспорта нефти, газа, цветных и черных металлов. Почему? Отчасти потому, что таково советское наследство. Но также потому, что капитал идет практически только в эти отрасли, но почти не идет в отрасли внутреннего рынка. Не идет в машиностроение, в отрасли высоких технологий. И ясно почему - потому, что рентабельность в экспортных отраслях значительно выше средней. В прощлом году у "ЮКОСа" рентабельность по продукции была 36 процентов согласно их же отчетным данным. Я сравнил эту цифру с рентабельностью ведущих западных нефтяных компаний. Я имею в виду "ЭКСОН-МОБИЛ", "ШЕВРОН-ТЕКСАКО", "РОЙЯЛ ДАТЧ-ШЕЛЛ" и "БП". У них прибыль составляла всего 10 процентов от оборота, т.е. в три с половиной раза меньше.

Так сложилось. И естественно, что Ходорковскому и другим невыгодно вкладываться в другие отрасли, если можно вкладываться здесь. То же самое в цветных металлах, где рентабельность также намного выше средней. Вот вам второй заколдованный круг, из-за которого наша зависимость от экспорта нефти и металлов никак не сокращается и не будет сокращаться, пока не произойдет выравнивания отраслевой рентабельности.

Как это все поправить? Мой тезис таков, что выйти из этих двух тупиков сам рынок не может, по крайней мере, в короткой перспективе. Один из моих рецензентов, с которым я надеюсь пополемизировать, считает, что наш капитализм в конечном счете приспособится. Но в конечном счете, как говорил Джон Майнард Кейнс, знаменитый американский экономист, все мы помрем. Так что придется очень долго ждать, и скорее всего помрешь, не дождавшись.

Поэтому согласно той же западной теории, если рынок не может исправить структурный перекос, то задача государства заключается в том, чтобы выправлять несовершенства рынка.

Государство может многое сделать. Что касается отраслевого перекоса, оно должно прежде всего принимать меры для выравнивания отраслевой нормы прибыли. Это делается путем повышения налогов в одних отраслях и их повышения в других. Правительство об этом знает, и президент Путин призвал к этому. Налог на добычу несколько повышен, экспортные пошлины на нефть увеличены. Но это - косметические изменения, рассчитанные на получение в бюджет 3 миллиардов долларов ежегодно. В книге я показываю, что можно взять значительно больше без ущерба для той же нефтяной промышленности.

Почему западные нефтяные компании довольствуются 10-процентной долей прибыли, да из нее еще платят 40 и больше процентов налогов, а наши компании поднимают крик, когда у них хотят изъять излишек в 39 процентов, с которого они платят 20, 10 и меньше процентов налогов? В Америке и Западной Европе не коммунисты стоят у власти, но сложившиеся там условия для олигархов достаточно жесткие.

Я был потрясен, узнав, что с дивидендов наши богатые люди платят всего 4 процента. Вы с зарплаты платите 13 процентов, а Роман Абрамович со своего миллиард только 4 процента. Такого роя для миллиардеров нет, наверно, ни в одной развитой стране. В Америке Абрамовичу пришлось бы заплатить не меньше 40-50 процентов. Это у нас не капитализм с каким-то похожим на человеческое лицом. И это при том, что государство жалуется, что средств у него не хватает.

Итак, первое это выравнивание государством отраслевых норм прибыли. Второе - надо позаботиться о том, чтобы доля заработной платы в валовом продукте у нас росла. Как это делать? Известно, что чем больше зарплата, тем меньше прибыль. Но что на этот счет старый Генри Форд говорил? "Я должен платить рабочим столько, чтобы они могли купить автомобиль, который они производят". Для того, чтобы платить достаточно много, причем не в ущерб прибыли, надо повышать производительность труда. Для этого он ввел конвейер, создал систему массового производства. За счет этого он и платил более высокую зарплату. Немногие капиталисты тогда это делали. Но это был первый шаг к той революции, которая произошла в американском капитализме. Сначала они создали массовое производство, затем оно столкнулось с узким спросом. Произошла Великая депрессия 1930-х годов. И они вынуждены были пойти на создание общества массового потребления. Не сами капиталисты, а "новый курс" Рузвельта, продолженный Трумэном, т.е. государство при поддержке профсоюзов и части капиталистического класса. Это позволило ускорить рост экономики, двинуть вперед технический прогресс и существенно повысить уровень жизни населения.

Это не значит, что надо закрывать глаза на негативные стороны американского капитализма. На этот счет мною написано достаточно много книг. Но положительный американский опыт нашему капитализму несомненно следует учитывать, если мы хотим двигаться вперед.

Итак, Рузвельт это сделал, а наши власти готовы пойти по этому пути? Пока я этого не вижу. Складывается впечатление, что неолиберальный курс, который проводится, это курс, который устраивает олигархический капитализм. Вот понизили у нас единый социальный налог. Казалось ты, хорошо, потому что это может стимулировать капиталовложения, поможет вывести из тени заработную плату. Но где гарантии, что эти средства пойдут на модернизацию производства и повышение зарплаты? Таких гарантий не. А между тем, сумма снижения ЕСН составляет 180 миллиардов рублей в год. Так что пока это подарок капиталистическому классу, прежде всего крупным концернам. Малому бизнесу достанется мало, о нем в книжке специальный раздел.

Другая сторона - монетизация и частичная отмена льгот. Сейчас государство реально тратит на все льготы в год 500 миллиардов рублей, а стоимость заменяющих их выплат составит только 165 миллиардов рублей, т.е. прямой вычет из доходов наших бедных слоев составит 335 миллиардов рублей. Итак, благодаря нашему государству происходит еще большее перераспределение доходов не от богатых к бедным, как в развитых странах, а наоборот - от бедных к богатым. Я понимаю, что это требование Российского союза промышленников и предпринимателей, т.е. штаба олигархии. Так что курс либеральный это курс олигархический.

То, что я предлагаю в книжке, идет против олигархии. Поэтому некоторые меня критикуют за то, что я нахожусь в мире фантазии. Потому что власть никогда не пойдет на такие меры, она отражает интересы олигархии. Но в Америке при Рузвельте это стало возможно. Он пошел против своей олигархии при поддержке ее наиболее дальновидной части. И Путин может пойти.

Во-вторых, конфликт у олигархии с властью все-таки налицо. Ходорковский с Платоном Лебедевым пока сидят в тюрьме. Из других олигархов кто в Лондоне, кто в Израиле. Говорят, что конфликт налицо там, где есть политическая угроза власти со стороны олигархов. И есть предсказания - кто будет следующий - сначала, мол, возьмутся за Фридмана, потом за Потанина и т.д. Я думаю, что вряд ли. Зачем?

Есть и другие сценарии. Может быть, власть ограничится "ЮКОСом". Почему? Потому, что дело идет к установлению над ним государственного контроля, внешнего управления. Это не значит обязательно взять его в собственность. Достаточно взять под контроль его финансовые потоки так же, как, условно говоря, "группа Путина" контролирует сейчас "Газпром", экспорт вооружений, алмазную промышленность и доходы от экспорта алмазов. Добавьте к этому "ЮКОС" и получается очень солидный кусок экономики. И эту "группу Путина можно рассматривать, как нечто вросшееся в систему олигархического капитализма, как группа, захватывающая и переделяющая собственность внутри олигархического капитализма.

Другое - Не думаю, что власть пойдет на широкий конфликт с олигархией по ряду других причин. Возьми те такой аспект. Где находятся сейчас все те природные богатства, которые являются источником ренты? Они находятся в Сибири в своей основной части. И все это, кроме газа, находится под контролем олигархов. Создается объективная основа для регионального сепаратизма, который четко проглядывается в сценариях ЦРУ относительно раздробления России, в том числе отделения от нее Сибири. Это проскальзывает и в сценариях Бжезинского и будет несомненно поддержано Америкой. Ей это чрезвычайно выгодно. Подумайте только - независимая Сибирь, контролируемая олигархами, поставляющая нефть и сырье напрямик, минуя Москву, западному миру. Плюс расколотая и всячески ослабленная Россия - это же мечта для Америки.

Наши олигархи уже сейчас опираются на Запад, они уже сейчас готовы продать западным корпорациям свои компании. В этом случае создастся такая интеграция наших олигархов с западными, с какой Владимир Владимирович Путин никогда не справится. Это будет более грозная сила, чем наши олигархи, которых он поодиночке успешно размазывает по стенке. Когда захочет.

На этой страшилке я хотел бы закончить, тем более, что Михаил Геннадиевич должен уйти, а к нему могут быть вопросы.

Ведущая - Есть ли вопросы к г-ну Делягину?

Корреспондент - Почему правительство не хочет выплачивать льготы из стабилизационного фонда? Разве денег у государства сейчас недостаточно?

МД - Я могу только сослаться на их аргументацию, которую я не разделяю. Они рассуждают так, что пока цены нефти высокие, надо накапливать резерв на то время, когда цены упадут. Это формальные отговорки. Действительная мотивация другая. Так же, как с залоговыми аукционами. Их мотивировали необходимостью создания эффективного собственника. Но действительная цель была совсем другая - создать группу богатых людей, которая будет лояльна Ельцину и ориентироваться на интеграцию с Западом. Спасибо.

Ведущая - А теперь, пожалуйста, вопросы автору книги.

СМ - Добавлю по предыдущему вопросу. Я считаю, что часть стабилизационного фонда можно было бы истратить на эти цели, т.к. он достаточно велик и его расходование в интересах бедной части населения способствовало бы росту экономики. То же относительно золотовалютных резервов. Все 85 миллиардов пускать на это дело сразу не следует, а тратить ежегодно, скажем, по 10 миллиардов можно было и принесло бы пользу. Весь вопрос в том, как эти средства истратить наиболее целесообразно. Например, на покупку новейшей технологии за рубежом для того, чтобы помочь создать крупные конкурентоспособные производства в ряде отраслей, например в авиастроении, автомобильной промышленности, для создания отечественного производства ЭВМ и т.д. Почему-то Китай может это делать, а мы не можем.

Другой способ - превратить те же 10 миллиардов долларов в рубли и использовать их для заказов внутри страны нашей промышленности. Все это означает активизацию государства. Без этого вы ничего не сделаете. То, о чем вы говорите, это активное использование государства, как стимулятора экономики. Но наш советник президента г-н Илларионов и другие считают, что наоборот, чем меньше государство лезет в экономику, тем лучше. Так бывает, но только в том случае, когда капитал сам по себе идет в прибыльные отрасли. Если он не/ идет, ему надо помочь, подтолкнуть.

Создается впечатление, что у нас государство проснется только после очередного серьезного кризиса, как это было в Америке. До Рузвельта там был Гувер, который проводил ту самую политику, которую у нас ведут, И довел страну до большого кризиса. Так и у нас, возможно, пока гром не грянет, мужик не перекрестится.

КОРРЕСПОНДЕНТ ИСПАНСКОЙ Газеты "Эль Паис" - Какое место в системе российского капитализма занимает властная верхушка, обладающая большими льготами и привилегиями, и обслуживающая их группа, например, Управление делами администрации президента?

СМ - Я уже говорил о "группе Путина", которая на самом деле объединяет большое число людей.

Корреспондент - Этим привилегии верхушки сохранились с советских времен.

СМ - Ельцин выступал за их ликвидацию. Но когда он и его люди пришли к власти, они решили, что эти привилегии отдавать нельзя. Может быть, они и власть брали для того, чтобы привилегии не только взять себе, но и преумножить. И это продолжается. Одним из первых шагов Путина во втором сроке было значительное повышения оплаты высших чиновников. Говорят, что это желается для отмены льгот. Но пока об отмене льгот что-то ничего конкретного не слышно, у них не отнимают дачи, государственные машины и т.д. Речь идет о том, чтобы у бедных льготы отнять, а не у богатых. Правильнее было бы сказать, что мы имеем дело с государственно-олигархическим капитализмом. У меня в книге есть отдельная глава, где говорится, в частности, о бюрократии и ее доходах, в том числе и неформальных, т.к. она берет большую дань с общества через коррупцию. Коррупция вряд ли уменьшится от того, что повысится зарплата чиновников. Ведь аппетит только и приходит во время еды.

Посмотрите на того же Ходорковского. Он выступал по телевидению. Скромнейший человек, тише воды, ниже травы. У меня нет лишних денег, что зарабатываем, все проедаем. Потом выясни лось, что и личное состояние - 15 миллиардов долларов, и в швейцарских банках 5 миллиардов лежит. И когда арестовали швейцарские счета, Невзлин сказал, что это не последние их деньги.

Это - олигархи, а что касается чиновников, то сколько бы им ни платили, они свое возьмут. Возьмите бывшего замминистра финансов Вавилова. Кто-то затеял против него дело о том, как это он умудрился стать хозяином "Северной нефти", а затем продать ее за 200 миллионов долларов. А потом сказали: да у него все нормально, законно. А Ходорковский тоже был замминистром топливной промышленности, когда формировал "ЮКОС" из тогда еще государственных предприятий.

Корреспондент - А Алекперов?

СМ - Надо сказать, что "ЛУКОЙЛ" из нефтяных компаний больше всего платит налоги - я специально проверял. Я не хочу сказать, что они не олигархи, но у них было другое происхождение. Они были менеджерами компании, когда она была государственной, и получили контроль над ее частью по одной из схем приватизации, потом расширили свой пакет до контрольного. Кроме того, это профессиональные нефтяники, а не спекулянты, пришедшие в отрасль из банковского дела. Ходорковский правда учился в нефтяном институте, но профессионально он был не нефтяником, а комсомольским работником. Человек оказался в нужное время на нужном месте. Имел предпринимательский талант, т.е. талант определенного рода.

Газета "Россия" - Скажите, какое лицо для России более человечное - социализм 20-го века или капитализм 21-го века?

СМ - Каждый из них имеет плюсы и минусы. У социализма все минусы известны, что сейчас повторять? Но были и плюсы. Некоторые из них унаследованы нашим капитализмом. Долгое время у нас сохранялась советская система социального обеспечения. Потому что при ней капитализму не надо было платить высокие зарплаты. За счет государства можно было поддерживать низкую зарплату. При социализме доля зарплаты в ВВП тоже была низкой, и капитализм с удовольствием ее унаследовал. Но при социализме она в реальном выражении была все же больше, и только у богатого меньшинства реальные доходы были иного меньше. Оттого и средний класс у нас как устойчивое большинство никак не образуется. В странах Запада средний класс это большинство населения, а у нас всего 15 процентов. Потому на Западе давно уже утратили свои позиции - у среднего класса есть что терять. Как пишет автор рецензии в "Слове", я стою за капитализм с человеческим лицом. Я не требую капитализм немедленно уничтожить, а пишу о том, как его преобразовать, устранив его наиболее негативные стороны. У нас боятся самого слова "капитализм", предпочитают говорить о рыночной экономике. А в Америке не боятся этого слова и применительно к нам не боятся. Наоборот, там очень довольны, что Россия теперь развивается по капиталистическому пути.

"Московские торги" - Многие считают, что у нас нет капитализма, потому что нет развитого финансового рынка, рынка труда. Так что сначала надо построить нормальный капитализм, а уже потом делать его с человеческим лицом. Вы согласны с такой точкой зрения?

СМ - Я согласен с тем, что у нас нет многих институтов, свойственных развитому капитализму. Я об этом пишу, в частности, применительно к банковской сфере. У нас два самых крупных коммерческих банков - государственные, а частные банки в основном обслуживают узкие группы близких клиентов и к тому же очень неустойчивы. Капитализация фондовой биржи сейчас подходит к 200 миллиардам долларов, но это очень мало для такой страны. Но развивать все эти сферы можно, не уничтожая существовавшую ранее систему социального обеспечения. Сочетание развитого капитализма с развитой социальной системой это один из главных признаков современного капитализма. Думаю, что это вполне по силам, ситуация для этого благоприятна с финансовой точки зрения, бюджета, внешних доходов.

"Московские торги" - Льготы подрезают потому, что они противоречат принципам рыночной экономики - такова аргументация.

СМ - Почему тогда в Америке никто не подрезает льготы для бедных и престарелых? Почему в Голландии существуют для бедных льготы по оплате муниципального жилья, медицинского страхования и т.д.? Почему эмигрант из России, не имеющий работы, может получать пособие более чем в тысячу евро в месяц? Согласно западной экономической теории, рынок не существует для того, чтобы гарантировать справедливость. Это не его задача. Задача государства - исправлять несовершенства рынка, создаваемые им перекосы. Так возникло на Западе государство всеобщего благосостояния. И все попытки Рейгана, Тэтчер и других свернуть его окончились неудачей. А теперь наши неолибералы пытаются сделать то же самое.

Тут спрашивали о социализме. Одна из его негативных сторон - он ликвидировал воинственные профсоюзы, которые могут постоять за самих себя. Ликвидировал рабочий класс, как силу, способную противостоять капиталу. Сейчас Шмаков пытается организовать многомиллионные протесты, грозится всеобщей забастовкой, но без особого успеха. Да в Голландии разнесли бы правительство, если бы оно попыталось сделать что-то подобное. Это - еще один подарок русскому капитализму от социализма.

"Гудок" - Каков Ваш прогноз относительно дальнейших перспектив развития железнодорожного транспорта в связи с созданием АО "Железные дороги"? В книге у Вас о транспорте специальный раздел.

СМ - Тут много неясного. Во главе АО стоит профессионал, который понимает в железных дорогах. С другой стороны, я не вижу, чтобы со стороны частного капитала проявлялась особая инициатива по части инвестиций в железные дороги. Скажем, в электроэнергетика ситуация другая. Почему Дерипаска хочет инвестировать в гидроэлектростанции, это на поверхности лежит. Еще в советское время я бывал и в Братске, и на строительстве Усть-Илима и знаю, что уже тогда половина вырабатываемой там электроэнергии шло на производство алюминия. Что касается железных дорог, то туда частные инвесторы не торопятся. Может быть, это к лучшему. Потому что, например, в Авгии после приватизации железных дорог они стали работать много хуже.

Но и роль личности тут велика. Возьмите Вяхирева, который при всех к нему претензиях сумел предохранить "Газпром" от развала. И одновременно превратил компанию в кормушку для себя и приближенных. Как пойдет дело в АО "Железные дороги"? Не получится ли так, что вы придете на вокзал, а его закрыл новый собственник, как шахту "Енисейская"? В Америке такие фокусы проделывал в конце 19-го века известный железнодорожный магнат Гарриман. Когда ему говорили "А как же публика?" отвечал: "Да будь она проклята!" Пока изменения на наших железных дорогах идут медленно, Только цены повышаются быстро.

Вопрос - А как повышение доли оплаты труда, что Вы предлагаете, отразится на инфляции?

СМ - Инфляция имеет много компонентов. Есть то, что связано с массой денег в обращении, а точнее с платежеспособным спросом. Есть давление издержек. И есть влияние олигополии и монополии. Так вот если увеличивается денежный спрос, то должно расти и предложение, так что рост цен не должен быть большим. Но если рынок монополизирован, то рост предложения искусственно сдерживается, и цены растут быстро. При конкуренции, если существуют резервные производственные мощности, то возросший спрос должен быть удовлетворен ростом продукции, а не цен.

Газета "Труд". Последние данные говорят о том, что денежная масса растет очень быстро.

СМ - Да, но учтите, что продолжается естественное восстановление нормального платежного оборота после долгих лет бартера. В моем предложении вместе с ростом зарплаты растет производительность труда увеличивается продукция, так что инфляционного давления не должно быть.

Вопрос - Как технически повысить зарплату. Если президент издаст такой указ, никто не станет его выполнять.

СМ - Я уже говорил - нужны меры, гарантирующие, что, например сокращение ЕСН шло на инвестиции в рост производительности труда и заработной платы. Немногие знают, что значительная часть прироста ВВП в последние годы объясняется опережающим ростом заработной платы после ее катастрофического падения в кризисе 1998 года. Поэтому когда говорят, что только за счет высоких цен нефти, то это неправильно. Огромную роль сыграло и восстановление доли зарплаты в ВВП. Причем инфляция в эти годы снижалась. Не случайно, что Всемирный банк из 7 процентов годового роста ВВП считает, что только 2-3 процента приходится на нефтяные цены. Остальное приходится на внутренние факторы.

"Труд" - На сколько, по Вашим расчетам, могла бы увеличиться сейчас заработная плата, если следовать Вашим рецептам?

СМ - Если повысить долю оплаты с 40 до 60 процентов ВВП в течение 7 лет, то при удвоении ВВП средняя реальная зарплата увеличится в три раза. Осуществить это возможно только при упоре на развитие отраслей внутренней экономики и при обязательном значительном росте производительности труда. И особое внимание должно быть обращено на положение в отраслях, где средняя зарплата намного ниже средней. В книге есть соответствующие таблицы. То же самое касается отстающих и хронически застойных регионов.

"Эдь-Паис" - Относительно монетизации льгот. Что будет, если этот закон примут?

СМ - Профсоюзы против. И понятно почему. Если люди говорят, что им не будет хватать денег на лекарства вопреки утверждениям Зурабова, то трудно понять, как такие люди будут дальше жить. Либо наши профсоюзы все это проглотят, либо станут что-то делать. И влиять как-то на власть. У нас раньше существовала трехсторонняя комиссия - профсоюзы - предприниматели - государство. Где она? Почему этот вопрос не был на ней обсужден и согласован? В западных странах такой механизм есть, он называется социальным партнерством. Это прогрессивное завоевание капитализма 20-го века.

Вопрос - Советник президента Илларионов говорит, что "деньги это отчеканенная свобода". Как Вы относитесь к этому высказыванию?

СМ - В переводе на обыденный язык это значит, что чем больше у вас денег, тем больше вы свободны в выборе неких благ, того, что есть на рынке. Это не столько концепция, сколько житейский акт. Но применительно к монетизации льгот это отнюдь не абсолютная истина. Если сумма льгот меньше стоимости заменяющих их выплат, то свобода выбора обратится реальным ухудшением.

Ведущая - Спасибо большое, Станислав Михайлович, что Вы к нам пришли и затратили на нас столько времени.

СМ - Спасибо вам за хорошую пресс-конференцию.

____________________

ВИВИСЕКЦИЯ РОССИЙСКОГО КАПИТАЛИЗМА

Российская история последних месяцев была богата событиями, из ряда вон выходящими. Попыток объяснить их глубинными процессами, происходящими в обществе и в экономике, мне встречать практически не приходилось. Книга экономиста Станислава Меньшикова «Анатомия российского капитализма» – приятное исключение из этого правила.

Дело в том, что автор – человек, не ангажированный ни Путиным и его окружением, ни нефтяными магнатами, ни какими-либо другими влиятельными российскими силами. Он живет в Нидерландах. Более десяти лет он преподавал в Роттердаме, в университете Эразма, куда его пригласил лауреат Нобелевской премии по экономике Ян Тинберген.

Уже один этот факт говорит о том, что Станислава Меньшикова знают и уважают в научном мире. На презентацию его книги, которая проходила в зале Института развития прессы, прибыли гости из Кембриджского университета – в первую очередь для того, чтобы высказать перед камерами российских СМИ свое восхищение трудом русского коллеги. Увы, к тому времени, когда ученые смогли это сделать, телевизионщики успели уйти: тратить время на знакомство с книгой и ее автором они не пожелали. Увы, автор «Анатомии российского капитализма» не принадлежит к числу повсеместно обэкраненных экономистов, про которых «отец» неолиберализма, нобелевский лауреат Милтон Фридман еще в начале девяностых сказал: «Это не либералы, а бандиты». Меньшиков, правда, не высказывается так прямолинейно, он лишь вскользь обмолвился о «неоклассических догмах, воплощаемых в олигархическую практику».

К сожалению, в нашей стране создалась такая атмосфера, что любой человек, пытающийся прилюдно спорить с этими догмами, одновременно бывает вынужден оправдываться: мол, не коммунист я никакой. Не избежал этой участи и Меньшиков. В предисловии к книге он написал: «Некоторые читатели могут счесть предлагаемую мной программу чрезмерно левой. Хотелось бы их предостеречь от столь поспешных выводов. Многие из рекомендаций автора повторяют рецепты, которые давно уже с успехом осуществлены в развитых странах».

Однако, по мнению бывших на презентацию ученых, сила «Анатомии российского капитализма» – не в рецептах (они не оригинальны), а в уникальном материале и глубине анализа. Действительно, многие использованные в книге цифры и показатели нельзя найти ни в одном из российских статистических справочников. Как же человек, живущий вдали от нашей страны, сумел их собрать? Об этом я спросил Станислава Меньшикова, когда уже прочел книгу и пришел к нему брать интервью.

- Но США живет не по лозунгам, там никому не приходит в голову сделать национальной идеей удвоение ВВП к 2010 году. Поэтому нет и давления на органы статистики…

В общем, по его же словам, Станислав Меньшиков «рыл землю как крот», чтобы написать книгу о том явлении, которое он назвал третьим пришествием капитализма в Россию.

К слову, капитализм (для тех, кто не знает) – это не изобретенное коммунистами ругательство, а нейтральный термин, синоним слова «рыночная экономика». Вопрос лишь в том, применим ли он к нашей реальности.

Многие говорят, что современную российскую экономику нельзя называть капиталистической: слабо развит фондовый рынок, нет рынка труда (в масштабах страны, по крайней мере), конкуренция задавлена монополиями и бандитскими группировками… Я спросил у Станислава Меньшикова, разделяет ли он эту точку зрения.

В общем, конкуренция и частная собственность ограничены – но они есть. Движение рабочей силы искусственно затруднено – но оно существует. При всем засилье организованной преступности и взяточничества главными фигурами в экономике являются никак не коррупционеры и бандиты: национальное богатство создают предприниматели. Акции большинства предприятий не выставляются на биржу, зато идет их теневое перераспределение (скупка и так далее)…

Теории, говорящие о некапиталистическом характере российской экономики, не выдерживают критики. Скажем, американец Дэвид Котц считает, что преобладающая часть прибыли российских предприятий имеет своим источником не прибавочную стоимость, а ренту от эксплуатации природных ресурсов. Автор «Анатомии российского капитализма» в одной из глав доказывает, что эта гипотеза не подтверждаются статистикой: все пореформенные годы, за исключением послекризисного 1999-го, прибавочная стоимость в российской экономике составляла около трети ВВП (от 31 до 33 процентов). Это более высокий показатель, чем в большинстве стран Запада. Что же касается размеров сверхприбыли от экспорта сырой нефти, то она, по расчетам Станислава Меньшикова, в 2000 году была равна 408 миллиардам рублей или 14,5 миллиардам долларов. Сумма огромная (и, заметим, весьма близкая к тем цифрам, которые приводит Сергей Глазьев), но она не достигает и пятой части от всей прибавочной стоимости за тот год (2171 миллиард рублей)!

Меньшиков не спорит с тем очевидным фактом, что российская хозяйственная система сильно отклоняется от чистой модели рынка. Она совершенно непохожа ни на современную постиндустриальную экономику стран Запада, ни на «дикий капитализм» позапрошлого века. Она не проходила этапы свободной конкуренции, а с самого начала сложилась как олигополистическая. В нефтяной сфере, например, крупные корпорации создавались государством и потом были акционированы. В металлургии монополии возникли иначе: предприятия приватизировались раздельно, но быстро влились в состав финансово-промышленных групп. Степень доминирования последних в «их» сегментах рынка чрезвычайно высока. К примеру, у комплекса «Норильский никель» нет конкурентов ни по никелю, ни по платине. Алюминиевая промышленность тоже монополизирована: 70 процентов выплавки контролирует «Русал».

Вне зависимости от своего происхождения, большинство компаний ведут себя на рынке одинаково. Они страдали и продолжают страдать так называемым «монопольным синдромом», ориентируются не на малую прибыль при максимально возможном обороте (как большинство фирм на Западе), а, наоборот, на максимально возможную прибыль при малом обороте капитала. Инвестируют в производственную сферу наши корпорации лишь в силу крайней необходимости: делать масштабные вложения опасаются потому, что это может подорвать их доминирующее положения в захваченном секторе рынка. С конкурентами они предпочитают бороться неэкономическими способами, используя силовые структуры и организованную преступность. В итоге мы имеем экономику, которую отличают небольшие объемы производства и очень высокие цены.

Наложило отпечаток на наших бизнесменов и их происхождение. По мнению Станислава Меньшикова (которое очень похоже на правду), рыночные отношения у нас не появились по воле реформаторов, а вызрели в недрах коммунистической системы. Ведущими силами, «лоббирующими» радикальные преобразования, были хозяйственный управленческий аппарат, советские теневые дельцы и организованные преступные группировки. Хотя они стали капиталистическими предпринимателями, их психология изменилась очень мало.

Кроме того, у нас осталось много так называемых «пережитков социализма». Большинство экономистов объясняют это исторической инерцией. По мнению Станислава Меньшикова, они заблуждаются: «проклятое наследие» никоим образом не противоречит сложившемуся в России капитализму, наоборот, служит в его руках инструментом извлечения дополнительной прибыли. Например, частично оплачиваемые из бюджета социальные гарантии и льготы выгодны бизнесу, поскольку позволяют ему экономить на заработной плате. Удобны для него и профсоюзы, которые заняты преимущественно распределением скудных социальных услуг, а не защитой прав наемных работников.

Но самое страшное даже не это. «За годы нового капитализма в России на средства частного капитала не было построено ни одного нового крупного производственного предприятия. Возникшая система оказалась совершенно бесплодной с точки зрения процесса создания материальных ценностей», - считает Станислав Меньшиков.

Исправить положение можно, лишь изменив экономическую стратегию. Все последние 15 лет с легкой руки российских неолибералов у нас утвердилась философия «догоняющей постиндустриализации». На практике она обернулась деиндустриализацией страны.

Меньшиков же считает, что Россия к началу реформ не завершила промышленную фазу своего развития. К примеру, у нас до сих пор не созданы современная сеть автострад и мощное автомобилестрение. Поэтому стране нужна как раз индустриализация.

На первый взгляд кажется, что это – всего лишь слова. Но на самом деле теоретический спор о том, что нам необходимо – завершить промышленную фазу развития или проводить «догоняющую постиндустриализацию» – вопрос экономического курса.

Индустриализация может (а в наших условиях и должна) проводиться с опорой на мощный дирижизм (термин времен Шарля де Голля, означает активное вмешательство государства в экономику – А.Х.). Это и сохранение госсектора в тех отраслях, к которым частный капитал не проявляет интереса, и использование государственных инвестиций для создания новых производств, и выравнивание отраслевой рентабельности.

Станислав Меньшиков – сторонник изъятия у сырьевых магнатов «природной ренты». Правда, в отличие от Сергея Глазьева и других левых экономистов, он вдохновлен вовсе не идеей «отнять и поделить» (то есть направить ренту на финансирование социальной защиты). Мотивация у него иная – необходимость выравнивания отраслевой рентабельности.

Не секрет, что крупный российский бизнес не стремится вкладывать деньги в наукоемкие сферы экономики. Дело в том, что прибыль в них заметно ниже, чем в «нефтянке». Если рентабельность последней искусственно занизить, то капитал начнет искать новые сферы для своего приложения.

- Но почему он будет их искать внутри России? Не усилится ли в итоге отток денег за рубеж?

Кроме того, по мнению ученого, государству надо всячески стимулировать увеличение доли зарплаты в прибавочной стоимости. Сейчас она у нас едва достигает 40 процентов (не исключаю, что и эта цифра завышена – А.Х.), тогда как в развитых странах она зашкаливает за 60-процентную отметку. Подтянуть к зарубежному уровню нужно потому, что не конъюнктурный (связанный с ценами на нефть), а качественный рост нашей экономики возможен лишь при расширении внутреннего рынка. А увеличить его размеры можно, только подняв доходы населения.

«Если Россия хочет развиваться как нормальная процветающая цивилизованная страна с благополучным большинством населения, она должна кардинально поменять лицо своего капитализма. Причем не косметически, а по существу», - считает Станислав Меньшиков. Этими словами я и закончу статью о его книге.

________________________

Таблица 1. 23 финансово-промышленные группы России

Концентрация контроля и эффективность предприятий