СЛОВО

Специальный выпуск

 

Сын наркома

 

12 мая с.г. исполняется 80 лет Станиславу Михайловичу МЕНЬШИКОВУ —
выдающемуся российскому учёному-экономисту, профессору, доктору экономических наук, обозревателю газеты «Слово».

Думаю, читатели разделят наше решение посвятить большую часть сегодняшнего номера газеты этой уникальной личности. В сегодняшней России едва ли наберётся десяток теоретиков-экономистов такого уровня и класса. Автор глубоких, проницательных исследований, на которых воспитано не одно поколение российских и зарубежных студентов-экономистов, Станислав Меньшиков прекрасно знаком каждому, кто когда-либо всерьёз занимался классической и неоклассической экономикой. Один из многих замечательных талантов этого корифея экономической науки — умение рассказать о сложных материях максимально доступным языком, сделать понятными любому интеллигентному человеку мудрёные хитросплетения борьбы экономических школ и направлений.

Уникальное знание экономики ведущих стран зарубежья, в первую очередь США (залогом тому его фундаментальные работы по теории и практике государственно-монополистического капитализма), умение мыслить широко и нешаблонно давно и заслуженно поставили Станислава Меньшикова на высшую ступень в ряду наиболее авторитетных в нашей стране специалистов по российской экономике переходного периода. Его отличает от многих ныне «практикующих экономистов» России не поверхностное знание Запада, а глубокое понимание самой сути функционирования его экономики. В отличие от большинства отечественных реформаторов он ясно видел всю губительность мнимо притягательного пути, по которому они вели страну. Но люди масштаба и профессионализма Меньшикова оказались в ту пору невостребованными.

Одна из многих трагедий постперестроечной России заключалась в том, что в лихорадке реформирования 90-х были отброшены не только прежняя идеология, но и весь блестящий опыт советской экономической школы. У руководства экономикой оказались люди, чья профессиональная несостоятельность была под стать разве что их беспримерному апломбу. Одно из выступлений «гения приватизации» А. Чубайса в президиуме Академии наук России заслужило от нашего юбиляра следующую публичную ремарку: «Если бы мне на таком уровне знаний отвечал студент, больше тройки я бы ему не поставил». Можно себе представить реакцию одного из главных «реформаторов» нового времени!

Станислав Михайлович уже успел в своей жизни чрезвычайно много: работал заместителем директора Института мировой экономики и международных отношений, директором отдела экономического прогнозирования Секретариата ООН в Нью-Йорке, консультантом Международного отдела ЦК КПСС и журнала «Проблемы мира и социализма» в Праге, преподавал в МГИМО, МГУ, Новосибирском университете, ряде ведущих учебных заведений Запада. Таковы вехи его славного жизненного пути. И сегодня он трудится самозабвенно, свидетельством чему две его только что вышедшие книги, о которых подробно рассказывается в этом номере. Мужества и воли самому Меньшикову не занимать. Но нельзя не упомянуть и о том, что многими своими достижениями вчера и сегодня он обязан своей жене и другу – Ларисе Клименко.

И рост, и стать, и острый ум Станислава Меньшикова выдают в нём исконную русскую породу. Его отец, выходец из крестьян, при Сталине был министром внешней торговли СССР, при Хрущёве – послом в Индии и США, при Брежневе – министром иностранных дел РСФСР.

С момента основания нашей газеты Станислав Меньшиков – постоянный и неутомимый автор «Слова», где он блестяще выступает не только как экономист, но и политолог. Читатели всегда с нетерпением ждут его умных, острых и проницательных статей по актуальным проблемам российской экономики, внешней и внутренней политики страны.

Виктор ЛИННИК.

 

Редакция и Общественный совет газеты «Слово» искренне и сердечно поздравляют Станислава Михайловича со славным юбилеем, желают ему здоровья, счастья и творческого долголетия! Уверены, что читатели присоединяются к нам в этих пожеланиях.

Виктор Линник

 

«

 

РОССИЯ И МИР, ГОД 2027

 

Сколько себя помню – с малых лет неудержимо тянуло на прогнозы. Посмотрев в детстве фильм по Уэллсу «Облик грядущего» (Things to Come) тут же стал мечтать, как доживу до 2000-ного года и буду бродить по громадным и почему-то подземным залам дворцов, разглядывая причудливо одетых пешеходов далёкого будущего.

Ещё в институте увлекся теорией экономических циклов и собирался по примеру великого Варги заняться предсказанием очередных кризисов на Западе. В ИМЭМО у нас это получалось, и неплохо, потому что мы учитывали всю многосложность изменившегося современного циклического механизма. Спады стали мельче, но по-прежнему повторялись регулярно.

В 40-калетнем возрасте, сидя на конференции в Лондоне, я понял, что двигаться вперед без эконометрики не смогу. Это сильно попортило мне карьеру. Я ушёл из замдиректоров ИМЭМО и переселился в новосибирский Академгородок, где наша группа построила прогнозные модели СССР, США и Японии. Мы предсказали советской экономике замедление и отставание. На нашу тревогу начальство отвечало: «Вырулим!». Но не вырулило.

Опыт эконометрического моделирования пригодился в ООН, где я заведовал Отделом прогнозирования. Вместе с Василием Леонтьевым, лауреатом Нобелевской премии, мы делали расчеты мирового производства, торговли и потоков капитала на 10, 20 и 30 лет вперед, демонстрируя, что требуется для сокращения многократного разрыва в доходах между «золотым миллиардом» богатых и бедным большинством населения Земли. Прошло четверть века, а разрыв остался – за исключением стоящего особняком рывка вперед Китая и «тигров» Юго-Восточной Азии.

В 1980-х мы со знаменитым Гэлбрейтом обсудили различные сценарии развития СССР и США, издав наши выводы в известной книге-диалоге. Что касается нашей страны, то её развитие пошло по наихудшему сценарию из возможных. Наших предупреждений, как водится, никто из власть имущих не послушал. Да разве только нас? Игнорировали и более поздние рекомендации нобелевских лауреатов и наших ведущих академиков. Как с досадой восклицала ровно 10 лет назад «Комсомолка»: «На фига нам нобелевские лауреаты?»

И сегодня меня снова сподобило на прогноз. Подвигли меня на этот раз два выдающихся учёных – англичанин Энгус Мэдисон и американец Линдон ЛаРуш. Первый в честь своего 80-тилетия провел две конференции – в Нидерландах и Австралии, где обсуждались перспективы экономики мира и его важнейших стран и регионов до 2030 года. На роль прогнозиста по России он пригласил меня.

Линдон ЛаРуш на своих многочисленных семинарах неизменно предсказывает глубокий кризис мировой валютной системы, основанной на долларе, с тяжёлыми последствиями для мировой экономики. Выход он видит не только в новой бреттон-вудской валютной системе, но и в скоординированных долгосрочных капитальных вложениях в мировую инфраструктуру, рассчитанные на 50 лет (проект «евразийского моста» с участием США, Германии, России, Китая и других стран.

Итак, каким видится мне будущая мировая экономика и место в ней России через 20 лет? Почему именно выбран 2027 год? Потому что мне тогда исполнилось бы сто лет. Меня к этому времени, скорее всего, не будет, а заглянуть в собственное столетие хочется вопреки физическим ограничениям. Да простит мне Господь столь тщеславные желания!

Но начнем, как водится, с исходной точки. С ней нашей стране не повезло. После глубокого и длительного кризиса 1990-х годов и столь же длительного восстановления 2000-х годов мы сможем вернуться к уровню докризисного 1991 года по объёму валового внутреннего продукта (ВВП) только в нынешнем 2007 году. Потеряно 16 лет, цифра немалая, если сопоставлять с другими странами и с более ранними собственными катаклизмами. В первой мировой и гражданской войнах вместе с мучительным восстановлением было потеряно 14 лет, во второй мировой войне 9 лет. Годы капиталистических реформ оказались равнозначны третьей мировой войне. Всего же за истекшее столетье потеряно 39 лет экономического роста. Вряд ли какая другая страна, разве что Китай может сравниться с нами по числу потерянных лет.

Другая наглядная мерка потерь это наша доля в мировой экономике. В 1913 году, накануне первой мировой войны Россия давала 8 процента всемирного валового продукта, в 1989 году Советский Союз накануне своего распада 9 процентов, а вместе с социалистическими странами Европы (СЭВ) – 12 процентов. Теперь же, потеряв и территорию, империю, и часть производства, доля России во всемирном валовом продукте составляет всего 2,5 процента. Цифра настолько малая, что в нее трудно поверить.

Топтались на месте, пока другие росли, и вот результат. Были великой державой, даже второй сверхдержавой, а теперь откатились на положение второстепенной региональной страны. Делили с Японией второе и третье место по объёму ВВП, а теперь скатились на 10-е место (после Бразилии). Если бы не ракетно-ядерный потенциал и унаследованное от прошлого постоянное членство в Совете Безопасности ООН, не котироваться России и в «большой восьмёрке».

Всё это более или менее известно. Но многие не представляют себе, насколько трудно России будет навёрстывать своё отставание, даже если ей удастся поддерживать высокие темпы экономического роста на протяжении последующих 20 лет. Как мы покажем ниже, даже при самых благоприятных условиях наше место и роль в мировой экономике будут довольно скромными. Причем именно вследствие огромного отставания последних реформенных десятилетий.

Но прежде всего, решим для себя два коренных вопроса:

А нужно ли нам стараться поддерживать высокие темпы роста?

На какие предельные темпы мы можем рассчитывать и что для этого требуется?

Хотя ответ на первый вопрос, казалось бы, очевиден, поскольку требование удвоения ВВП представлено как важнейшая экономическая задача на высшем государственном уровне, есть еще министры-неолибералы, которые в этом сомневаются. Например, министр финансов Кудрин недавно заявил, что не следует, как требует президент, делать акцент на ускорение роста обрабатывающей промышленности и тем более применять для этого создание крупных государственных корпораций.

Между тем, быстрые темпы роста экономики в целом возможны только при опережающем развитии обрабатывающей индустрии, а частный российский капитал, как правило, избегает её под предлогом недостаточной рентабельности. Отсюда и соответствующая промышленная политика, контуры которой сформулированы на волгоградском заседании Госсовета в феврале сего года.

Но думается, что надо особо подчеркнуть, что быстрые темпы необходимы не как самоцель, а как одно из непременных условий выживания России в качестве единого государства. Пережив распад Советского Союза менее 20 лет назад, мы не можем не видеть продолжающих действовать сил сепаратизма, в том числе и при активной поддержке извне.

Эти силы достаточно наглядно показали себя на просторах СНГ, поставив Содружество в состояние, близкое к критическому. Но нельзя не замечать и центробежные силы и внутри Российской Федерации. На Северном Кавказе они уже вызвали две войны и угрожают третьей. В других регионах России они пока действуют скрытно и только ждут признаков политической слабости в центре, чтобы поднять голову.

Владимир Путин, как президент, хорошо чувствовал центробежную опасность, и его политика выстраивания властной вертикали объясняется не столько авторитаризмом, сколько острым ощущением потенциальной угрозы единству Росси. Этим во многом объясняется и его инстинктивно высокая поддержка в народе.

Но для удержания единства большой многонациональной страны одной политической силы центра может оказаться недостаточно. Исторический опыт показывает, что для этого нужен высокий уровень жизни, сравнительно равномерно распределённый среди социальных слоёв населения и различных национально – этнических групп. Чрезмерно большие социальные контрасты подрывают политическую стабильность общества, а слишком большие различия в уровне жизни национальных групп служат питательной средой для сепаратистского экстремизма.

Экономика России в последние годы растет быстро, но рост уровня жизни большинства населения отстает, а в ряде регионов не растёт совсем или даже деградирует. Быстрое развитие до поры до времени возможно и без выравнивания, но выравнивание без быстрого роста и соответствующей политики просто невозможно. А рост без выравнивания может привести к внутреннему взрыву и распаду.

Быстрый рост экономики требуется и для укрепления обороноспособности. В последние годы она стала восстанавливаться после колоссальных потерь ельцинского времени. Но восстановление это идет крайне медленно, особенно если считаться с необходимостью держаться на уровне современного военно-технического соревнования. Его масштабы сегодня не сравнимы с гонкой вооружений периода холодной войны, но это всё же достаточно интенсивная мини-гонка.

На какие же максимальные темпы может рассчитывать российская экономика? Рассмотрим для начала компоненты, из которых складывался рост средним темпом 7 процентов в последние 7 лет с 1999 по 2006 год. Разложение этого роста на производственные факторы показывает, что целых 4 процента, или существенно больше половины, приходится либо на привлечение рабочей силы, оставшейся без работы после кризиса 1990-х годов, либо на привлечение свободных производственных мощностей, не загруженных из-за того же кризиса. Из оставшихся 3 процентов только 0,7 объяснялось новыми капитальными инвестициями (т.е. приростом основного капитала), еще 0,5 процента – эффектом масштаба производства. И меньше 2 процентов приходилось на рост суммарной эффективности труда и капитала.

Отсюда следует, что целых 3 процента из 7 являются однократным эффектом послекризисного восстановления, который не сможет быть повторен в будущем Чтобы поддержать среднегодовой рост на уровне 7 процентов понадобится повысить вклад капитальных инвестиций втрое – до 2 процентов, а вклад совокупной факторной производительности труда и капитала, т.е. технического прогресса, вдвое – до 3,5 – 4 процента. При этом надо изыскать возможность приращивать занятость на 1 процент ежегодно при стагнирующем народонаселении.

При невыполнении этих условий средний темп роста неизбежно замедлится до 5 – 5,5 процентов. Судя по только что утверждённому трёхлетнему бюджету на 2008-2010 годы, правительство готово с этим мириться. Такой подход устраивает наших неолибералов, которые утверждают, будто использование дополнительных средств на капитальные инвестиции в отечественную экономику только подстегнёт инфляцию.

Между тем, объективные возможности для увеличения доли капвложений в ВВП имеются. В последние годы страна систематически использует на внутренние нужды на 13 процентов меньше валового продукта, чем создает. Как минимум, половина этого излишка могла бы пойти на капитальные вложения с тем, чтобы их доля была повышена до 24-25 процентов ВВП. Только так можно было бы обеспечить достаточно высокий темп роста и модернизации основного капитала. Напомним, что Китай тратит на эти цели до 40 процентов своего ВВП при темпах роста 10 процентов и больше, а Россия только 18 процентов– лишь немногим больше США, у которых ВВП растёт максимум на 3 - 4 процента в год.

Конечно, такое изменение потребовало бы выработки соответствующей промышленной политики и активного участия государства в организации и стимулировании инвестиционного процесса. Президент и правительство стали делать только первые шаги в этом направлении, и результаты пока не дали себя знать.

Но допустим, что неолиберальные преграды сломлены, и рост темпом 7 процентов обеспечен. Что это будет значить для России и её позиций в мире через 20 лет?

При самых благоприятных условиях доля России во всемирном валовом продукте вырастет с 2,5 до 5,5 процента, причем Россия по этому показателю передвинется с 10-го на 5-е место в мире. Кому-то может показаться, что это очень мало. Но, в действительности это большой скачок вперед – и в абсолютном смысле, и относительно некоторых других стран. Увеличить за 20 лет валовый продукт почти вчетверо это немалое достижение, которое позволит значительно укрепить оборонный потенциал и, при правильной социально-экономической политике, существенно повысить жизненный уровень большинства населения.

Кроме того, при таких темпах Россия через 20 лет станет крупнейшей экономической державой в Европе , обойдя по размерам ВВП её нынешних лидеров – Германию, Францию, Великобританию, Италию. Её возможность противостоять Европейскому Союзу возрастёт, хотя тот по общей экономической мощи по-прежнему будет далеко впереди.

Далее, после распада СССР Россия практически лишена возможности претендовать на роль одной из первых экономических сверхдержав. Догнать СЩА по объёму ВВП в этом веке ей даже теоретически немыслимо при самых реалистических темпах. Кроме того, Россия будет последовательно отставать от Китая, который, развиваясь быстрее и России, и США, выйдет в 2020-х годах по объему ВВП на первое место в мире. Поэтому России заранее придётся смириться с ролью второразрядной экономической державы, которая вынуждена маневрировать между более сильными партнерами и не столько навязывать условия таким гигантам, сколько приспосабливаться к правилам игры, которые те устанавливают.

И дело не только в чисто количественном соотношении сил, хотя и это важно. Если сегодня Китай превосходит Россию по ВВП в 3 с лишним раза, то через 20 лет разрыв увеличится до боле 4-хкратного. Еще более важна качественная структура взаимоотношений. Уже сейчас Россия превращается в поставщика Китаю энергоносителей, сырья и вооружения и в рынок для китайских промышленных товаров. Причём наплыв дешёвых китайских товаров объективно препятствует развитию нашей собственной обрабатывающей промышленности, тогда как китайский рынок всё больше отвергает наше производственное оборудование, предпочитая ему технику и новейшие технологии из Японии, США и Западной Европы. Возникают опасения, что Россия может с годами превратиться в младшего сырьевого партнера Китая, причём сильно от него зависимого.

Наличие такой опасности несколько раз косвенно признавал президент Путин, но его требование к российскому частному капиталу активнее конкурировать за долю в обработке отечественного сырья пока остается без живого отклика.

Недавние сообщения о намерении китайских фирм строить у нас автосборочные предприятия демонстрируют вопиющую инертность российского капитала. Пока наше неолиберальное правительство годами собиралось оживить гаснущую автомобильную индустрию, Китай сумел в короткое время создать собственную практически на пустом месте, доведя годовой выпуск легковых машин до нескольких миллионов. Тем временем Россия с помощью государства и иностранных фирм мечтает довести отечественно производство до полутора миллионов штук, притом что строительство автомобильных дорог фактически не сдвигается с мёртвой точки. С такими черепашьими скоростями России вряд ли когда-нибудь сможет стать ведущей промышленной державой.

Поэтому требуется решительный поворот в экономической политике, отказ от пассивного сидения на кубышке нефтедолларов, замена неолиберальных министров и чиновников энергичными умелыми хозяйственными, способными созидать, а не спекулировать, эффективно использовать дополнительное финансирование для модернизации существующих и создания новых конкурентоспособных предприятий и видов продукции, осовременивания экономической инфраструктуры. И, конечно, изменение самого стиля работы в сторону энергичных созидательных действий. В этом деле для раскачки нет времени, т.к. уже сегодня конкуренты наступают на пятки.

В будущем иностранная конкуренция будет только усиливаться. Это связано и с предстоящим вступлением в ВТО, и с объективными тенденциями мирового развития. В связи с этим государство не должно отказываться от разумного протекционизма, защищая в первую очередь отечественные предприятия глубокой переработки. Это касается не только соответствующих таможенных пошлин, но и системы государственных заказов.

Например, трудно понять, почему сейчас, после создания «Объединённой авиастроительной корпорации (ОАК)» продолжается практика крупных заказов «Боингов» и «Аэробусов» в ущерб отечественным моделям. При такой практике вряд ли возможно выполнение поставленной задачи – к 2015 году восстановить хотя бы частично роль России , как одного из ведущих мировых поставщиков гражданских самолётов. Настораживает и отсутствие впечатляющих планов создания современных морских кораблей на только что созданных трех судостроительных холдингах.

Создаётся впечатление, что государство продолжает скупиться с выделением средств на эти цели. Но скупой рыцарь современного машиностроения не построит никогда, сколько бы не тужился. Если бы Южная Корея в 1960-х и 1970-х годах не бросила все свои финансовые ресурсы на создание электронной, автомобильной и судостроительной индустрии мирового уровня, она никогда не смогла бы в столь короткие сроки выбиться в передовые промышленные государства, оставив свое сугубо аграрное и колониальное прошлое далеко позади. Об индустриальных и внешнеторговых успехах Китая за последние 30 лет уже говорилось выше. Они тоже обязаны максимальной концентрации организационных и финансовых ресурсов на главных направлениях развития и их эффективному использованию.

От наших усилий по построению конкурентоспособной промышленности во многом зависит место российской экономики в мире. Но , если исключить роль России, как перворазрядного поставщика газа и нефти, большого влияния на мировую экономику Россия при всём желании сама по себе оказывать не сможет. Главное место в формировании будущей структуры международных экономических отношений будет занимать исход нарастающей коллизии Китай – США и в меньшей степени Индия – Западная Европа.

Уже сегодня американские и западноевропейские деловые круги высказывают озабоченность прогрессирующим оттеснением своих товаров с мировых рынков под влиянием китайской и индийской конкуренции. Тут идут несколько взаимно переплетающихся процессов. С одной стороны, происходит вывод за пределы индустриально-развитых стран предприятий «грязных» и других традиционных отраслей. Жертвой этого исхода, получившего выразительное название «деиндустриализация», стали все наиболее трудоёмкие отрасли, где дорогая рабочая сила не выдерживает соперничества дешёвого труда из т.н. третьего мира. В США и Европейском союзе поднимается волна протекционистского повышения пошлин против многих отраслей китайской промышленности, в т.ч. бумажной, металлургической, текстильной, швейной. США обвиняют Китай в демпинге, требуя от него повышения курса юаня к доллару. Набирает силу т.н. «аутсорсинг», когда корпорации в Америке и Европе заказывают детали, комплектующие материалы, программное обеспечение и прочие услуги в странах Восточной Азии, где они обходятся много дешевле.

В результате массового реэкспорта передовых технологий, изготовляемых по лицензиям японских фирм, Китай за последние несколько дет превратился в их ведущего мирового поставщика. Всё это происходит, когда по размерам ВВП Китай еще в 2,5 раза отстаёт от США. Можно представить себе, как изменится конкурентная мощь Китая, когда он обгонит США по объёму ВВП.

Сдвиги такой интенсивности не могут происходить безболезненно для мировой экономики в целом. Они подобны разрушительным последствиям сдвигов земной коры. Мир как бы переворачивается вверх ногами, бывшие колонии внезапно становятся промышленными центрами планеты. На каком-то этапе процесс деиндустриализации США и Западной Европы может принять катастрофические масштабы, угрожая новым «кондратьевским» циклом и повторением мирового кризиса 1930-х годов.

Возникает вопрос – не будучи на этот раз глобальным лидером, с кем из противоборствующих сторон держаться России? До сих пор Москва поддерживала идею «треугольника» Китай – Индия – Россия, как центра противостоящего претензиям США на однополярный мир под своим главенством. Но эта идея имеет значение преимущественно в политической сфере (Шанхайская организация сотрудничества – ШОС), но в сфере экономики себя пока никак существенно не проявила. Экономические отношения внутри треугольника развиваются скорее на двусторонней основе, но о каких-то совместных согласованных действиях России и Китая или России и Индии речь пока не идет.

Например, недавно Китай создал финансовую корпорацию, которая будет использовать огромные валютные запасы страны для прямых инвестиций в зарубежные компании. У России подобных замыслов на государственном уровне пока нет, а средства её Стабилизационного фонда используются только для портфельных инвестиций в западные ценные бумаги, не преследующие цели контроля и участия в управлении. Что касается внешней торговли, то структура российского и китайского экспорта настолько различна, что даже рассуждать о совместных действиях здесь пока преждевременно.

Существующие сегодня долголетние проекты перестройки и модернизации евразийской инфраструктуры (например, упомянутый выше проект «евразийского моста», выдвинутый американским экономистом Линдоном ЛаРушем), мог бы коренным образом изменить ситуацию, сплотив в совместных многомиллиардных капиталовложениях усилия России, Китая, Западной Европы и даже США. Финансовые и другие ресурсы для этого есть, но проект этот на государственном уровне даже не обсуждается. Современные правительства мыслят скорее в терминах конкуренции и соперничества, нежели в духе международного сотрудничества. Видимо, только крупная катастрофа типа мирового финансово-экономического кризиса может заставить правящие круги изменить коренным образом свой образ мышления.

Пока же России надо больше думать о минимизации для себя негативных последствий политики других участниках глобальной драмы, Да, существуют некоторые опасности со стороны Китая, о них сказано выше. Но ни Китай, ни Индия не ставят под сомнение активную роль государства в экономике России и не видят в её быстром росте угрозу для себя. У Запада, прежде всего у США, прямо противоположная позиция. Для них Россия неизменно видится как возрождающийся соперник и оппонент – не только военно-политический, но и экономический.

Поэтому нам скорее по пути с азиатскими гигантами, которые не видят в нас соперника и потенциального оппонента. Но Россия должна также активнее искать средства превращения «треугольника» в активную экономическую силу на мировой арене. Сегодня его совместная доля во всемирном валовом продукте составляет 16 процентов, а к 2027 году она превысит 30 процентов. Это будет больше США и больше ЕС. Не использовать такую мощь в своих интересах было бы непростительно. И готовиться к этому времени надо уже сегодня.

Станислав Меньшиков

Амстердам

 

 

Профессор Солтан Дзарасов

Негаснущая звезда

К 80-летию выдающегося российского учёного-экономиста

С.М. Меньшикова

 

Если я начну свой рассказ о Станиславе Михайловиче Меньшикове как самой яркой звезде ныне живущего поколения российских ученых-экономистов, то, надеюсь, в этом не будет ни преувеличения, ни какой бы то ни было недооценки других. Многих своих коллег и друзей по нашему цеху я высоко ценю и всегда готов это подтвердить. Но не хотел бы закрывать глаза и на то, что мы всё-таки разные и оценивать нас тоже следует по-разному. Так, некоторым из моих коллег обычно удавалось больше, чем мне, и я никогда не считал для себя зазорным это признавать. По этому же правилу я сегодня утверждаю, что из нас именно Станислав Михайлович внёс наибольший вклад в современную экономическую науку.

Если для характеристики научной ситуации прибегнуть к спортивной терминологии, то многих своих коллег я ставлю на высокие призовые места. Но победителем чемпионата по итогам более чем полувековой научной, педагогической и общественно-политической деятельности я всё-таки считаю С. М. Меньшикова.

 

Его вклад в теорию финансового капитала («Миллионеры и менеджеры», 1965), теорию инфляции и кризиса, включая установление их связи с длинными волнами Кондратьева («Инфляция и кризис регулирования», 1979, «Длинные волны в экономике», 1989), и, наконец, глубокий ситуационный анализ последнего периода советского времени («Советская экономика: катастрофа или катарсис», 1990), а затем и экономики современной России («Экономика России: практические и теоретические вопросы перехода к рынку», 1996, «Анатомия российского капитализма», 2004), самый оригинальный современный отечественный учебник по экономике («Новая экономика», 1999), не говоря уже о бесчисленном множестве других публикаций, на мой взгляд, не имеет себе равного в нашей науке. Нельзя назвать другого учёного в нашей области, кому бы удалось с такой силой и глубиной охватить столь необыкновенно широкий круг проблем, не только экономики и политики капитализма и социализма, но и истории и философии этих обществ.

Одного этого, кажется, достаточно для подтверждения данной выше оценки. Тем не менее есть ещё нечто такое, что в моих глазах даже важнее для характеристики человека. Это его гражданская позиция. В годы неудачной перестройки и трагических реформ Станислав Михайлович обратил на себя моё внимание тем, что в отличие от многих он открыто занял неконформистскую гражданскую позицию и всячески пытался проводить её в жизнь. Он выступил как истинный борец за идеалы и интересы своей страны.

Столь свойственные в прошлом российской интеллигенции борцовские качества представителей общественной мысли канули в прошлое во времена господства советской и постсоветской бюрократии. Особенно это характерно для нашей современной жизни, в которой возобладал мелочный житейский конформизм, а мотивированная общественными интересами гражданская позиция считается предосудительной «конфронтационностью» или даже «экстремизмом». Но С.М. Меньшикова возможность подобных обвинений не пугает. Потомок тамбовских крестьян и сын героического участника Гражданской войны за Советскую власть, кроме академических знаний, обладает ещё истинно русским характером отважного борца за интересы страны.

К сожалению, эти его замечательные качества, которые, наверное, и раньше были у него, я заметил не сразу, и следует сказать, как это было.

Впервые я увидел С. М. Меньшикова в начале 60-х годов прошлого века на научной конференции в Институте экономики АН СССР, когда он под руку ввёл в зал пожилого и как-то робко шагавшего академика Е.С. Варгу. Академика я знал со студенческих лет, когда он был директором Института мирового хозяйства и мировой политики АН СССР и главным редактором одноимённого журнала. Я читал всё, что он писал, слушал его много раз и присутствовал на всех доступных мне обсуждениях его работ. Хорошо помнил его публичную порку в конце 40-х и начале 50-х за утверждение о возрастающей роли государства в экономике капиталистических стран, которое потом полностью подтвердилось.

Одним словом, это был старейший и уважаемый патриарх нашей науки. Но того, кто его вёл за руку, я не знал. Это были настоящие Пат и Паташён. Нельзя было представить более противоположной пары людей. Престарелый, низенького роста, еле державшийся на ногах академик был одет в казавшийся взятым с какой-то помойки костюм, из которого неуклюже торчало его несоразмерное одежде худое тело. Зато сопровождавший его молодой красавец богатырского сложения в добротном, явно по фигуре сшитом костюме, с чуть отрощенной бородой на широком лице с красивыми глазами излучал силу и самоуверенность. Он посадил академика в президиум и сам уселся рядом.

Через какое-то время Варга получил слово и со своим обычным, режущим слух немецким акцентом стал говорить на модную тогда тему о новом этапе общего кризиса капитализма. К тому времени прошедший многие испытания академик пользовался таким доверием и уважением, что всё сказанное им воспринималось как откровение.

Но вот было объявлено, что слово имеет Меньшиков, и на кафедру поднялся сопровождавший знаменитого ученого добрый молодец, прямо излучавший энергию и уверенность в себе. Признаюсь, что первое впечатление, которое он произвел, было отрицательным. Мне показалось, что его манера речи, даже интонации и жесты выдают человека, не сомневающегося в своей полной правоте, и, следовательно, человека заносчивого. Я не принимаю людей, не оставляющих места для уважения к другому, а Меньшиков показался мне таким, и за это я сперва невзлюбил его. Не зря говорят, что нет ничего более устойчивого, чем первое впечатление. Ряд наших последующих встреч не рассеял мое первоначальное восприятие.

И только годы спустя, когда жизнь столкнула нас ближе, я понял, что принимал за заносчивость то, что в действительности было проявлением конфликта этого неординарного ума с заурядностью, процветающей в науке во все времена. Понадобилось время, чтобы разглядеть глубину за едкостью его анализа и убежденность за безапелляционностью некоторых суждений. Со временем я по достоинству оценил то, что трудно было понять сразу: его яркий интеллект не мог смириться с ограниченностью, налагавшейся на нас изоляцией советского времени от мировой научной культуры. Со временем, как я вижу теперь, благодаря своему необыкновенному трудолюбию и старательности Станислав Михайлович преодолел эту ограниченность и смог подняться до уровня мировых стандартов.

Что касается моего признания С.М. Меньшикова и дружеского сближения с ним, то перелом произошёл в 1990 г., когда в дополнение к ряду статьей, опубликованных им в различных органах печати, прочитал его книгу «Советская экономика: катастрофа или катарсис». Помню, что купил её случайно. Автор был известен мне как специалист по западной экономике, и, честно говоря, ничего особенно интересного по советским проблемам я от него не ожидал.

Конечно, не бывает, чтобы при чтении книги по своей специальности у тебя не возникли какие-то свои контрсоображения. Но в данном случае это не имело значения. Мне глубоко импонировали не только сам подход автора, но и его конкретные предложения, которые обосновывали модель смешанной экономики. Чем дальше я читал эту книгу, тем больше она меня увлекала. Сперва я увидел основательное знакомство с отечественными проблемами. Это касалось малоизученной роли теневого сектора и ряда других сторон советской экономики. Однако особенно автор подкупил меня тем, чего решительно недоставало большинству представителей нашей профессии, хотя больше всего требовалось в эпоху перехода к рынку: способности сопоставлять советский опыт с зарубежным.

Высоко оценив такого автора, я в то же время увидел, что он находится в зоне полного непризнания. В той или иной форме такая зона существовала в нашей науке всегда. Традиционно она определялась признанием со стороны власти, на которое наслаивались ревность к более талантливым коллегам и групповые интересы. Те, кто не был близок к учёным, обласканным властями, проигрывал в званиях, должностях, доступе к общественной трибуне, т.е. печати. С началом горбачевской перестройки зона непризнания в нашей науке отгородилась от общественности ещё более высоким забором. В неё попали прежде всего те, кто предлагал альтернативные подходы к судьбоносным реформам, даже если их проекты побеждали в результате конкурсного отбора и получали международный знак качества. В патронажной системе люди ценятся по близости, а не по таланту и качеству. Власти и близкие к ним ученые считали себя самодостаточными и были уверены, что ни в ком «со стороны» не нуждаются. Чем закончилась такая пагубная самонадеянность — всем давно известно.

В этой зоне непризнания, несмотря на все его достоинства, я увидел и С.М. Меньшикова, и моя новая, высокая оценка побудила меня с ним сблизиться. Коль скоро мы хотим создавать открытую рыночную экономику, рассуждал я, то нужно организовать работу по изучению зарубежного опыта и достижений мировой экономической мысли для концептуально теоретического обоснования искомых решений. Для этого Меньшиков подходил лучше многих. В отличие от одних он великолепно знал западный опыт и концепции и умело использовал их в работе. В отличие же от других (которых сегодня, впрочем, стало гораздо больше) у него не было ни тени холуйского отношения к Западу и недооценки собственных достижений и опыта. Рынку он отводил достаточно важное место, но не более того, какое оправдывает исторический опыт. Планирование предлагал преобразовать в индикативное, но не отбрасывать как нечто чуждое и несовместимое с рынком.

Таким образом, анализ С.М. Меньшикова был свободен от советской ограниченности, но не подчинился и догматизму новой эпохи, стремительно утверждавшемуся у нас прямо на глазах.

Однако программы перехода к рынку стряпались по мотивам, далеким от деловых, и в таких, как Меньшиков, нужды не ощущалось. О необходимости использования мирового опыта никто не говорил. Говорилось другое, что у нас нет времени на сколько-нибудь длительные преобразования и период перехода к рынку — дикая нелепость! — исчислялся в днях. Как будто истории есть дело до того, есть у нас время или нет, и ради нас она изменит свои законы. Никакой идейности и ответственности в разыгрывавшейся тогда мышиной возне вокруг программ я не увидел. Это была одна борьба честолюбий, сопровождавшаяся стремлением оттеснить друг друга в глазах начальства и самому выдвинуться в центр внимания.

Если бы забота о деле была на первом месте, то С. М. Меньшиков понадобился бы одним из первых. Более того, для успешной разработки программы преобразований нужно было привлечь некоторое число благоприятно относящихся к нашей стране западных специалистов. Требовалось то, что позже сделал академик О.Т. Богомолов. В организованном им издании (Реформы глазами американских и российских учёных. — М.: 1996) ряд мировых авторитетов, в том числе такие лауреаты Нобелевской премии по экономике, как Л. Клейн, Дж. Тобин, К. Эрроу, а также Л. Тэйлор, М. Поумер, М. Интрилигейтор вместе с известными российскими учёными Л. Абалкиным, О. Богомоловым, С. Глазьевым, Р. Гринбергом, Д. Львовым, А. Некипеловым и другими, дали фундаментальную экспертную оценку российским реформам и показали их негативные результаты. Если бы такие люди были привлечены к участию в разработке программы в своё время, то, надо думать, это придало бы ей такое международное качество и авторитет, что вряд ли Ельцину после прихода к власти удалось бы её так легко отбросить. В 1996 году аргументированный демарш нобелевских и других крупных авторитетов прозвучал как холостой выстрел. И сейчас, через 11 лет после выхода книги, воз остаётся почти там же. Высказанные этими авторитетами рекомендации игнорировались властями.

В этой связи встаёт вопрос: а можем ли мы иметь иные результаты развития при сложившейся у нас модели экономики? К сожалению, упомянутые авторы обходят эту проблему. С.М. Меньшиков также прямо не связывает порочные последствия реформ с принятой нами моделью экономики. Тем не менее в своих последних работах проливает немало света на этот вопрос. На огромном фактическом материале Меньшиков в своих последних работах показывает, как из обломков советской плановой системы закономерно поднялись монополистические гиганты — группировки крупного капитала с криминальным душком. Подобно «железной пяте» Джека Лондона они являются самодовлеющей силой, не способной эффективно развивать экономику, зато вполне способные перераспределять национальный доход в свою пользу. Неподконтрольность этих монстров обществу обосновывается у нас устаревшей идеологией рынка ХIХ века laissez faire. Именно по границам модели этого рынка очерчена теперь очень узкая зона достойных признания идей. Очевидно, этим определяется робость нашей экономической науки в признании факта экономической и социальной неэффективности сложившейся у нас экономической системы.

К сожалению, подобная оценка реформ, из которой вытекает вывод об отказе от сложившейся у нас модели рынка и необходимости перехода на альтернативную модель вроде той, которая показывает впечатляющие успехи на примере Китая, пока не делается. Не делается также неизбежно связанный с этим вывод о пересмотре господствующей у нас неоклассической теоретической концепции и разработке такой, которая более соответствует нашим условиям и открывает перед нами лучшую перспективу.

Российский научный олимп пасует перед подобными выводами, и отмеченные положения пока остаются книгой за семью печатями. Очевидно, по этой причине связь имеющихся в мировой науке альтернативных трактовок экономических категорий с нужной нам моделью развития остаётся нетронутой целиной. Но когда завтра этот вопрос встанет, то, надо думать, данный в работах указанных авторов и С. М. Меньшикова глубокий анализ станет одним из важнейших источников разработки такой концепции.

В этой связи хотелось бы отметить особый аналитический дар С.М. Меньшикова, состоящий в способности видеть то, что не видят другие. В этом я ещё раз убедился при написании нашей совместной с ним книги «Судьба политической экономии». Она была посвящена выдающемуся советскому ученому-экономисту Н.А. Цаголову. В этой работе С.М. Меньшиков дал такой утончённый сравнительный анализ «модели Цаголова» и «модели Ланге», какой ни в пределах самой «школы Цаголова», а тем более за её пределами никто дать не мог. Со всей определённостью он показал, с одной стороны, слабости «модели Цаголова», состоящие в её абстрактности, а с другой — её непреходящую научную ценность для современной усложненной корпоративной экономики, которая нигде не может обходиться без планирования и прогнозирования.

Как в 90-е годы ХХ века, так и сегодня С. М. Меньшиков выступает за сочетание плана и рынка, и в этом смысле он против полного отрицания планирования. Думается, что жизнь только подтверждает его правоту в этом вопросе. Чем иначе объяснить, что нам вдруг понадобились так называемые президентские национальные программы и промышленная политика, когда до сих пор считалось, что все наши проблемы должен разрешить спонтанный рынок. Но оказалось, что это не так. Рынок привёл к таким диким перекосам в экономике и социальных отношениях, что ряд соседних стран окрасились в цвет желто-оранжевых протестов. Вот и пришлось срочно поправлять дело при помощи этих «программ», которые являются иным названием «национального планирования», хотя и весьма робкого. Выходит, что изгнанное с таким шумом через дверь планирование теперь стыдливо втаскивается через окно под другим названием.

Существенная разница, однако, состоит в том, что былое планирование, несмотря на бюрократические перекосы и сверхцентрализацию, имело свою отработанную технологию, осуществлялось квалифицированными специалистами, а самое главное — опиралось на соответствующие институты, способные добиваться поставленных целей. Нынешние «программы» ничем подобным не располагают. Цели провозглашаются одни, а реальные результаты оказываются совсем другими, так как экономика находится во власти тех, кто декларациям правительства никак не подчиняется.

Помнится, упоминавшийся выше В.Леонтьев удачно сравнил рыночную экономику с кораблем, парус которого надувает ветер частной инициативы, но руль находится в руках государства. Если применить этот образ к нашему положению, то придется признать, что мы не только бросили руль на волю волн, но и вытащили свой корабль на сушу. Теперь ветер просто рвет паруса, руль беспомощно болтается в воздухе, а мы не движемся с места. В своих книгах С. М. Меньшиков предупреждал нас, что таким путем мы далеко не уплывём.

Разумеется, после знакомства с книгой «Советская экономика: катастрофа или катарсис», я разыскал и прочитал и другие. Помнится, особое впечатление на меня произвел его совместный с Джоном Гэлбрейтом труд «Капитализм, социализм, сосуществование» (1987). Позже я узнал ещё ряд впечатляющих обстоятельств. Оказывается, во время своей работы в ООН Станислав Михайлович тесно сотрудничал в разработке программ развития с тем же В. Леонтьевым. Позднее другой нобелевский лауреат по экономике — Ян Тинберген — пригласил его преподавать в свой родной Роттердамский университет, где до завершения своей педагогической карьеры С.М. Меньшиков читал курс теории перехода от плановой экономики к рыночной.

Задним числом можно только сожалеть, что в горбачёвское время С.М. Меньшиков также пребывал в зоне непризнания и не был привлечен к разработке нужных нам реформ. Пренебрежение такими людьми, надо думать, в немалой степени предопределило неконкурентоспособность этих программ. Как уже отмечалось, их составители рассчитывали лишь на свои ограниченные знания отечественного опыта и кустарно-знахарские изобретения, явно недостаточные для разработки конкурентоспособной на мировой арене модели развития. Но чего не было, того не было, а свято место пусто не бывает. Не хотите Меньшикова — получите Гайдара. Не хотите Кейнса — получите Фридмана. Не хотите индикативного планирования — получите дикий рынок с вымирающим населением.

После известного путча и прихода к власти Б.Н. Ельцина в нашу страну хлынул поток западных «экспертов» сомнительного качества во главе с известным Дж. Саксом. При нашем полном безразличии они стали кромсать нашу экономику так, чтобы повернуть её развитие в направлении, нужном не для нас, а для Запада.

Разумеется, и в этой ситуации Станислав Михайлович делает то, что требуется от учёного. В последние годы он опубликовал ряд книг и множество статей с анализом современной российской экономики и предложениями по выходу из нашего кризиса. Правда, внимания к ним нет, как и ни к чему другому, что не укладывается в принятую нашей властью модель экономики. Последняя же обрекает нас на технико-экономическое отставание, превращает в сырьевой и энергетический придаток развитых стран. Но это уже отдельная тема.

Что касается Станислава Михайловича, то, несмотря ни на какие проблемы, без которых жизни нет, у него есть все основания быть довольным своей судьбой. Прожить восемь десятков лет, наполненных кипучей деятельностью и привлёкших широкое внимание мировой научной общественности своими творческими плодами, — это такое счастье, которое мало кому достается. Ему оно досталось. И хотя к предстоящему своему столетию ему теперь придется двигаться, опираясь на палку и с нарушенным зрением, но унаследованное от предков богатырское здоровье сохранило его ум в прежнем блеске.

Конечно, время неумолимо. В начале оно работает на нас и умножает наши силы, а потом наступает перемена, и оно начинает работать против, подрывая наши силы. Поэтому, к сожалению, нет ничего удивительного в том, что сияние многих прежних звёзд с годами превращается в тусклое мерцание. Но похоже, что для С.М. Меньшикова природа сделала исключение. Его звезда не угасает. Он выпускает книгу за книгой, печатает статью за статьей, одна интересней другой. Кажется, что его неуёмная энергия и неиссякаемый творческий потенциал не имеют предела и приносят всё новые плоды. Пожелаем ему здоровья и сил ещё на многие лета и впредь держаться так же, как он держался в течение 55 лет своей столь плодотворной творческой деятельности.

Александр ГЕРЦ

Бизнес с человеческим лицом

 

О книге Станислава Меньшикова и Георгия Цаголова

«Бизнес-долголетие. Новый тип российских миллионеров»

 

В начале этого года Даниил Гранин на страницах «Российской газеты» в статье «Подайте богатому на скромность» подверг сокрушительной критике современную бизнес-элиту. Он писал: «…мы не осведомлены вообще о людях, которые благодаря своему творчеству, идее действительно приобрели богатство, о котором можно сказать: «Вот молодец! Я хочу так же»… Взяточники, воры и жулики диктуют моду, считают себя элитой, высшим классом общества» (Российская газета, 10 января 2007). Что и говорить, такого рода убеждения разделяют не только многие другие наши писатели, мыслители и аналитики, но и значительная, если не большая, часть российских граждан.

В то же самое время с глянцевых обложек ряда далеко не бедствующих изданий на нас смотрят холеные, уверенные в себе лица отечественных миллионеров, а рассказы о них пестрят присущими им чуть ли не с рождения незаурядными качествами.

Может быть, предмет один и тот же, а все зависит от со-циальной принадлежности, жизненной позиции и философии наблюдателей? Или и в нашем бизнесе все же происходят немалые перемены? Но тогда каков их характер и общий вектор? Что действительно заслуживает особого внимания? Что настораживает, а что вселяет надежду? И, наконец, каковы и чем вызваны наметившиеся тенденции?

На эти темы рассуждают Станислав Меньшиков и Георгий Цаголов в только что выпущенной из печати издательством «Эксмо» книге: «Бизнес-долголетие. Новый тип российских миллионеров». Работа красиво оформлена и сопровождена со вкусом подобранным иллюстративным материалом. Но отнюдь не в этом главные её достоинства.

Приятно отметить: именно со «Словом» связана история этой книги, что предопределило её структурную композицию и последовательность подачи материала. Прошлой весной Георгий Цаголов – экономист по образованию и профессии в советское время и предприниматель по роду занятий нынешних – выступил в данной газете с серией статей о своей фирме «Ай-Си-Эс», её пятнадцатилетней практике, её настоящем и будущем. Заодно он высказал свои взгляды на развитие экономической обстановки в стране, на позитивные сдвиги, наметившиеся в последние годы.

Один из тезисов «Заметок предпринимателя» — правила игры в российском бизнесе изменились. Стереотип безраздельного господства в нём авантюрных, нахрапистых, а отчасти и узколобых «новых русских» образца 90-х, из которых затем выкристаллизовалась могущественная когорта алчных олигархов, уже стёрся и устарел. В стране появились и набирают силу предприниматели нового типа. С ними и связаны чаяния на возрождение экономического, а стало быть, и политического величия России.

Эти публикации вызвали полемические отклики со стороны известных учёных-экономистов. Возник спор, в ходе которого выявились такие стороны российского предпринимательства, которые прежде мало кто в нашей печати и деловой литературе затрагивал и обсуждал. Автор «Заметок» и открывший с ним полемику Станислав Меньшиков (незадолго до того издавший капитальный труд «Анатомия российского капитализма»), встречаясь, не раз и подолгу дискутировали на поднятую в печати тему. С каждым разом их позиции сближались, и в конечном итоге настал день, когда они решили… написать об этом совместную книгу.

Мастерство отточенного пера дополняется в ней творческими способностями авторов к разным жанрам — редкое сочетание в одном и том же произведении. Заметки и полемика сменяются столь же откровенным, сколь и обстоятельным диалогом «экономиста с торговым оператором». Его продолжают увлекательно написанные очерки о представителях различных категорий российского бизнеса. В ряде случаев в текст органично вплетены глубокие, но вовсе не утяжеляющие работу теоретические рассуждения и обобщения. В итоге вырисовывается яркая, довольно насыщенная, хотя и неоднозначная, а в чем-то и противоречивая красочная картина, показывающая реальные сдвиги не только в поверхностных пластах, но и в самой сердцевине экономического фундамента постсоветского общества. Словом, сегодняшние микро- и макроэкономики доходчиво представлены в своем неразрывном единстве.

На Западе отличают self-made-бизнесменов (создавших себя) от тех, кто унаследовал состояние от родителей. У нас предпринимателей, получивших капиталы по наследству, пока ещё считаные единицы. Тем не менее принятое в мире деление также проводится. Только в роли «родителей» выступает целая страна – прежний СССР. Бизнесменов, построивших дело с нуля, в России в последнее время становится всё больше, хотя перевес сохраняется за «приватизаторами» государственной собственности.

Ознакомление с опытом многих десятков self-made-бизнесменов и их компаний приводит авторов к выводу, что значительная часть их занимается лишь перепродажей недвижимости и другими видами рыночных спекуляций. Но немало и тех, кто создает новые продукты и услуги, укрепляя тем самым экономику страны. Они-то и стали в первую очередь объектом пристального внимания Станислава Меньшикова и Георгия Цаголова.

Главе 4 об Андрее Коркунове предпослан эпиграф: «Если цель в жизни выбрана верно, то на пути к ней будет встречаться много подсказок, знаков и людей, которые помогут её осуществить» (Паоло Коэльо, бразильский писатель). Читатель убеждается, как американская мечта на нашей почве воплотилась в действительность в образе провинциального парня, ставшего за считаные годы всероссийской знаменитостью.

Повествование о «шоколадном короле» автор (Г.Цаголов) ведёт не с чужих слов. Характерный фрагмент: «Я познакомился с ним в конце сентября 1999 года на открытии Одинцовской кондитерской фабрики, куда был приглашён как руководитель дистрибьюторской фирмы. В просторном, опрятном и наряженном фойе солидного по тем временам совершенно нового предприятия было немало народа. Среди собравшихся промелькнуло несколько знакомых лиц, представлявших «Красный Октябрь», другие известные учреждения отрасли. Неподалеку с кем-то беседовал высокий импозантный Довгань, чья громкая прежняя слава к тому времени уже шла на убыль. После непродолжительной торжественной церемонии гостей рассадили за накрытые, хорошо сервированные столы, и начался ужин с концертом, на котором, помню, долго пела и танцевала Лолита с её тогдашним мужем Александром Цекало.

Первое впечатление о человеке часто не подводит, хотя далеко не все важные черты характера обнаруживаются с самого начала. Так было и в данном случае. Среднего роста, стройный, несколько коренастый, подтянутый, с осанкой, выдававшей бывшего военнослужащего, он показался естественным и располагающим к себе внимательным и разумным человеком. Его незаурядные организаторские способности, лидерские качества, интуиция и способность принимать рискованные неординарные решения – тогда ещё не были замечены. Мы договорились о сотрудничестве, и вскоре он посетил нашу компанию, где выступил перед управляющими и торговыми представителями. Все наши сотрудники также почувствовали положительное биополе, простоту и обаятельность Коркунова, что, несомненно, придало дополнительный импульс в их работе по продвижению его продукции на московском рынке.

С тех пор между нашими фирмами непрестанно развивались и укреплялись добрые рабочие и партнерские отношения. Не помню, чтобы они когда-нибудь нарушались, хотя были случаи, когда сохранить их было и не так легко. Так, несколько лет назад одна из столичных розничных сетей потребовала от Коркунова, чтобы он существенно снизил цены и продавал им свою продукцию напрямую, не прибегая к услугам нашей компании. Но он не сделал этого, заявив, что участие «Ай-Си-Эс» способствует снижению издержек обращения и отказ от него не изменит стоимость закупок для магазинов в лучшую сторону. В итоге руководство сети заупрямилось и, видимо, решив преподнести урок всем другим не подчиняющимся его диктату производителям, вывело марку «А.Коркунов» из своего ассортимента».

Из представленного портрета следует, что умение создавать привлекательный товар вовсе не обязательно требует специального образования и каких-то особых знаний. Нанятая Коркуновым целая команда специалистов надавала ему кучу рекомендаций по этому поводу. Но всё, что получалось по их советам, ему не нравилось как потребителю. Он исходил из интуитивно подсказанного простого правила – если тебе конфета не по вкусу, она не сможет понравиться покупательской массе. Это правило не было записано ни в одном учебнике. Оно родилось стихийно из жизни. Но именно это вознесло предпринимателя на вершину успеха.

Небезынтересно и то, что, живя уже в другой России и будучи представителем её привилегированного капиталистического класса, Коркунов тем не менее весьма тепло отзывается о строе, в котором прошла его молодость: «Мне очень повезло, что и в школьные, и в студенческие годы я учился в Советском Союзе, при социализме. Не знаю, как сейчас живут студенты, но я думаю, что менее интересно в плане общественной жизни. У нас были стройотряды, у нас была картошка, у нас был лагерь «Алушта», у нас было общежитие, и мы все были одинаковые – все в одних кроссовках «Адидас», в одних джинсах и свитерах. Мы социально все были равны. И у нас была по-настоящему насыщенная жизнь. Я тогда особо не задумывался о будущем, знал, что получу распределение на завод, а что уж дальше – будет видно. Сейчас сложнее: ты, уже учась в институте, должен знать, чего ты хочешь, каким специалистом хочешь быть – от этого будет очень сильно зависеть твоя будущая карьера и благосостояние. Сегодня менеджеры востребованы до 35 лет, основную карьеру ты должен сделать сразу после окончания института. И если до этого возраста ты не состоялся как менеджер, то шансов потом очень мало. В советские времена все было совершенно по-другому».

Отвечая на вопрос: «Что бы вы посоветовали начинающим бизнесменам», Коркунов говорит: «Зарядите себя на мысль: если через 10 лет вам придётся давать интервью, то вы смогли бы искренне сказать, что никогда никого не обманули, не подставили и никому не должны! Главное в бизнесе — это репутация. Не спешить. Двигаться потихоньку. Не конфликтовать. И главное — человек должен рисковать. Мой совет начинающим бизнесменам: не думайте о деньгах, думайте о клиентах, и деньги тогда сами придут».

Не менее интересна следующая глава — о Рубене Варданяне и группе компаний «Тройка Диалог». Один из его сокурсников по экономическому факультету Московского университета вспоминает: «Рубен всегда по своим интересам, серьёзности и даже внешне казался взрослее нас. Он отличался глубокими знаниями, довольно незаурядными способностями, а его аналитические выступления и доклады на семинарах всегда были превосходны. Но он никогда не кичился этим. Был приятен, честен и современен».

Варданян не изобрел инвестиционные банки, но он стал первым, кто успешно развил эту услугу в России. На анархической российской почве 1990-х годов коммерческие банки (точнее, их подобия) росли, как грибы, тысячами, но намного более сложным инвестиционным банкингом рисковали немногие. Он был одним из группы нескольких молодых людей, обучившихся биржевому делу. В результате «Тройка Диалог» выросла в лидирующий инвестиционный банк России, который ежегодно размещает на денежном рынке новые ценные бумаги на миллиардные суммы, имеет отделения, занятые биржевой торговлей, по всей России и управляет несколькими паевыми инвестиционными фондами. Эта специфическая сфера предъявляет особые требования к её специалистам и работникам. Обращаясь к студентам — будущим менеджерам и бизнесменам, — глава «Тройки Диалог» с оптимизмом говорит: «Все в ваших руках!».

Между тем и у самого Варданяна не всегда всё шло гладко и легко, особенно вначале: «Когда я был генеральным директором, у меня не было ни служебного кабинета, ни служебной машины. Это была полная самоотдача делу. Надо признаться, довольно сложно было в 23 года возглавлять компанию, когда ты сам не очень понимаешь, что это за бизнес, и с такой внешностью, как у меня, с бородой, с моей национальностью, доказывать на Западе, что российскому банку можно верить, когда экономика страны рушится. Непростая задача — оставаться оптимистом в условиях неопределённости. Всегда найдется масса аргументов, чтобы сказать «не получится». Если бы тогда, в 1991 году, я стал искать причины, по которым не стоит создавать инвестиционно-банковский бизнес, то на 99% вопросов можно было бы ответить: «Нет, этого делать нельзя».

Спрашивается, что же помогало тогда Варданяну? Конечно же, сила воли, интуиция, вера в перспективы, вкус к риску и одержимость.

Говоря о развитии фондового рынка в России, Варданян замечает: «Теперь начался этап, когда работа на перспективу стала выгодна. Основные собственники поняли, что им хочется не просто каждый день бороться с трудностями, но и строить компанию, которой можно гордиться. Макроэкономическая стабильность дала возможность людям инвестировать свои собственные свободные деньги в новые инструменты, а не только держать их в банках или дома под кроватью в виде долларов. В результате происходит трансформация всей экономики, в том числе финансового и фондового рынка, который становится очень важной шестерёнкой, двигающей всю экономику в целом».

Размышляя над проблемами решения кадровых проблем, Варданян пришел к выводу о необходимости создания надёжного центра подготовки профессионалов с учётом специфики работы в российских условиях. С помощью собственных средств и пожертвований других крупных предпринимателей он в прошлом году учредил в Москве бизнес-школу мирового класса, президентом которой теперь является. «Следует учитывать, — полагает Варданян, — что в ХХI веке основная битва будет идти за людей. Преимущества получит та сторона, которая сможет развить свои собственные кадры и привлечь лучшие кадры извне. И если мы не будем иметь собственных управленцев, отлично ориентирующихся в реальной действительности, то нам будет сложно конкурировать, иметь лучшие компании, лучшие методики, лучшие новации. Вопрос не только в том, что мы хотим конкурировать с западным рынком образования. Вопрос в том, что Россия вообще должна быть лидером».

Заглядывая вперед, Варданян задумывается и о совершенно новой для России индустрии благотворительности. В Америке, например, насчитывается около 70 тысячах фондов, занимающихся филантропической деятельностью, а в самой отрасли работают около миллиона человек. Варданян планирует создание в нашей стране сети учреждений, где будут аккумулированы деньги, которые станут работать, а проценты с их доходов будут инвестироваться в различные проекты. У жертвователя (и одновременно вкладчика) всегда будет возможность получить свои деньги обратно. Если он что-то теряет, то только проценты. В таком случае благотворительность становится индустрией, а не разовыми акциями, как, например, когда люди отреагировали на трагедию в Беслане.

Такой механизм, по разумению Варданяна, будет работать постоянно, он даст возможность любому человеку, даже тому, кто владеет не очень большими деньгами, получать отчёты о расходовании его средств. И, зарабатывая, скажем, тысячу долларов в месяц, каждый может взять и сказать: «Я хочу отправить на счёт такого-то фонда по борьбе с раком десять долларов». Люди станут с большим спокойствием отдавать свои деньги на подобные программы.

Во второй части книги внимание сконцентрировано на возродившихся в последние годы государственных фирмах. На этой почве выросла ещё одна группа бизнесменов, которых авторы называют госкапиталистами. Таковы в первую очередь «Газпром» и его топ-менеджер Алексей Миллер и «Роснефть» и её глава Сергей Богданчиков.

После того, как в конце 2005 года было принято решение о свободной продаже акций «Газпрома», туда хлынул поток частных инвестиций, и его рыночная капитализация выросла в несколько раз. В прошлом не раз предпринимались попытки покончить с «Газпромом», расколов его на ряд разрозненных формирований. Миллер провел немалую работу по расчистке компании от самодовлеющих подразделений, раздиравших концерн на части при прежнем руководстве. Чудом и не без его стараний корпоративное единство удалось сохранить. А покупка «Сибнефти», ныне переименованной в «Газпромнефть», сделала концерн лидирующим нефтегазовым оператором во всём мире. Теперь долголетие фирмы представляется обеспеченным.

По стечению обстоятельств «Роснефти» досталось «по наследству» больше половины нефтедобывающих мощностей «Юкоса». Это, конечно, скорее нежданный дар сверху, чем собственное достижение самой государственной компании. Однако заслуга её руководства в том, что оно смогло отстоять свою независимость от попыток поглощения другими гигантами и провести успешное первоначальное размещение акций на лондонской бирже, а также их массовую продажу многочисленным инвесторам внутри страны.

Но и до этих событий её топ-менеджер Сергей Богданчиков проявил себя как блестящий организатор, поднявший компанию на ноги после долгих лет прозябания и близости к банкротству. Пример «Роснефти» — лучшее опровержение расхожего тезиса о заведомой неэффективности государственного бизнеса и сектора.

Будущее «Роснефти» во многом зависит от того, последует ли она примеру частных нефтяных концернов, находящихся в фактическом картельном сговоре по поводу внутренних цен, или же выберет самостоятельную стратегию, в большей мере отвечающую национальным интересам. Решения вложить крупные средства в строительство новых заводов, а также реконструкцию и модернизацию принадлежащих ей предприятий в Комсомольске-на-Амуре и Туапсе говорят в пользу выбора второго, более созидательного направления.

Анализировали авторы и судьбу авиастроительных предприятий, пребывавших последние полтора десятка лет, как и весь оборонно-промышленный комплекс, в состоянии длительного упадка. Тем не менее кое-кому из них, несмотря ни на что, удалось остаться на плаву, а то и продолжать расти и модернизироваться.

Так, компания «Сухой» сумела сохранить лидерство в конструировании знаменитых военных самолетов марки «СУ», превратив их в один из наиболее востребованных продуктов на мировом рынке вооружений. Ныне фирма подключилась к разработке нового пассажирского самолета средней дальности, заказы на который предполагается размещать внутри России.

Успех «Сухого» во многом объясняется умением его руководителя Рубена Погосяна сочетать в себе, когда надо, способности не только конструктора, но также и организатора — менеджера и коммерсанта. Он — лишь в последнюю очередь чиновник, а в первую — предприниматель в самом прямом и позитивном значении этого слова.

Иначе, но также благоприятно складывалась судьба Иркутского авиационного производственного объединения (ИАПО), преобразованного в начале текущего века в открытое акционерное общество «Иркут» и завоевавшего солидное место на экспортном рынке военных самолетов. Эти успехи во многом связаны с бывшим руководителем завода Алексеем Федоровым, ставшим крупнейшим акционером созданной им компании. Именно он сумел наладить деловое сотрудничество с холдингом «Сухой» и с «Европейским авиационным оборонным агентством» (ЕАДС), которому в Европе принадлежат предприятия, выпускающие самолеты типа «Эйрбас» и евроистребители. Долговременные планы «Иркута» включают переход на преимущественный выпуск гражданских самолетов после того, как иссякнет восьмилетний портфель военных заказов.

В 2006 году Федоров назначен председателем правления «Объединенной авиастроительной корпорации» («ОАК»), созданной по указу Президента РФ. Эта смешанная государственно-частная компания (доля государства 75%) объединяет 19 существующих компаний в отрасли и призвана её возродить. Председателем совета директоров «ОАК» назначен первый вице-премьер правительства, бывший министр обороны Сергей Иванов. Перед корпорацией поставлена задача к 2015 году войти в число мировых лидеров по производству гражданских самолетов. В соответствующем разделе книги рассказывается о качествах руководителей главных компаний, вошедших в «ОАК».

Одна из них — компания «ВСМПО-Ависма» — поставщик титановых сплавов и изделий для авиастроения. Она возникла в 90-х годах прошлого века из заброшенного государством предприятия. Её руководителю Владиславу Тетюхину удалось вдохнуть в нее новую — уже капиталистическую жизнь. История фирмы, с заказчиками в лице «Боинга» и «Аэробуса», изобилует драматическими эпизодами, в том числе попытками захвата её со стороны некоторых агрессивно настроенных олигархов, от которых пришлось уйти под покровительство государственного концерна «Рособоронэкспорт». Опыт этой компании с капитализацией в миллиарды долларов, которая сначала самостоятельно утвердилась на мировых рынках, а потом стала востребованной в собственной стране, показывает, как настойчивость, умение, а временами и личное мужество предпринимателя становятся верным залогом длительного успеха в самых трудных условиях.

Как уже отмечалось, зарисовки представителей российского бизнеса в книге — не самоцель, а путь, подводящий авторов к масштабным обобщениям и политико-экономическим выводам. Уже в первой её части (глава 2) обосновывается тезис о вступлении нынешнего российского капитализма в третью государственно-монополистическую стадию своего развития и высказываются возможные варианты и последствия этой тенденции. Этот аспект вновь затрагивается в главе 6, предваряющей вторую часть работы, посвящённую госкапиталистам. В ней более пристально рассматриваются активизация роли государства в российской экономике и возникающие в связи с этим проблемы в его отношениях с предпринимательским классом. Обстоятельным образом говорится о страстях по пугалу госкапитализма, об императивах смешанной экономики. Главный же вывод — именно государственный сектор в последнее время становится одним из локомотивов российской экономики.

Обобщив опыт всех категорий российского бизнеса, частных независимых предпринимателей, государственных и смешанных компаний и даже «правильных» олигархов, авторы уточняют выведенную уже в «Заметках предпринимателя» формулу бизнес-долголетия в России. Она имеет некоторые общие черты и существенные различия с западными аналогами. В Заключении названы 10 главных принципов делового успеха в условиях нашего современного общества. Красной нитью в работе проходит мысль о социальной ответственности бизнеса, о том, что без диверсификации экономики и ликвидации массовой бедности в России бизнес в целом не в состоянии утвердиться в обществе как постоянный или даже долгосрочно действующий его институт.